Вскоре он оказался в унылой местности, где трущобы перемежались с пустырями. Местные жители теперь попадались еще реже, а потом и вовсе превратились в едва различимые силуэты. Время от времени мимо скользили, неслышно ступая, пугливые тени. Другие тени маячили в подворотнях и растворялись в темноте, когда инспектор приближался к ним. Из недр домов сквозь подвальные оконца, подобные алчущим ртам, разинутым над уровнем земли, поднимались влажные испарения, которые несли с собой затхлый землистый запах. В этом дыхании трущоб чудилась какая-то мрачная угроза, неуемная жажда запретного и постыдного. Валантен ощутил, как из глубин его мученического детства накатывает тошнота. Было очевидно, что Викарий выбрал для него эти места не просто так. Он намеренно отправил своего бывшего пленника сначала в ту странную церковную лавку, затем в кабак «Кривой гусар», расположенный в разбойном квартале. Его целью было выбить Валантена из колеи, погрузить его в этот мутный опасный омут, где сам он чувствовал себя как рыба в воде и откуда много лет назад Валантену удалось вырваться.
Кабак «Кривой гусар» стоял в глубине проулка, пропахшего капустой. На вывеске, намалеванной масляными красками, гарцевал кавалерист в парадном мундире времен Империи. Небрежность художника не позволяла установить, действительно ли бравый солдат страдает косоглазием, но в принципе, кривым было все заведение целиком. Внутри эта грязная конура воняла прокисшим вином и рвотой; горящие свечи бросали отблески на несколько столиков, заляпанных жирными пятнами, и на посыпанный соломой пол.
Кабатчик был под стать своей тошниловке: такой же замызганный и вульгарный. От него тоже воняло – гвоздичным маслом и гнилыми зубами.
– Лаз невидимок? – проворчал он, покосившись на инспекторский жетон, небрежно выложенный Валантеном на прилавок. – Ну ясное дело, знаю такой! Да у меня и ключ от него есть. Это старинный туннель контрабандистов, который проходит прямо под таможенной заставой. Южный конец там обрушился еще в двадцать третьем, и с тех пор всякие граждане мне по воскресеньям приплачивают за этот ключ, когда хотят устроить сабантуй в подземельях. Но если вы того, по поводу жалоб каких на их поведение, то я не при делах. Я их только пускаю туда, а чего там внизу происходит, что за пьянки-гулянки да какие еще непотребства, это меня не касается никаким боком!
Было общеизвестно, что под стеной Фермье-Женеро вырыто множество тайных ходов. Власти, желая перекрыть туда доступ, в последние годы их тщательно замуровывали – строили в этих подземных галереях перекрытия на уровне городской стены наверху.
– Мне плевать на ваш левый заработок, – ледяным тоном произнес инспектор. – Я всего лишь хочу взглянуть на пресловутый лаз изнутри. Можно получить ключ?
– Если дадите слово, что у меня из-за этого не будет неприятностей, я вам даже провожатого подгоню вдобавок.
– Даю слово, – отрезал Валантен, который не был расположен терять время на пустую болтовню. – Побыстрее, я тороплюсь.
– Ла-Корунья! – крикнул кабатчик, обернувшись к служебному помещению. – Живо тащи сюда свою кривую задницу! Тут легавый к невидимкам хочет заглянуть!
Искалеченное существо, которое откликнулось на зов, напоминало одновременно паука и краба. У него были неестественно выгнутый торс и почти атрофированные нижние конечности с утолщениями в районе суставов. Лицо с тонкими юношескими чертами было изуродовано пятнами лишая и старыми шрамами. Калека перемещался по полу, опираясь на обе руки и одно колено, при этом выгибаясь назад под каким-то немыслимым углом. Несмотря на тяжелые увечья, двигался он с потрясающей ловкостью и проворством.
Валантен воздержался от комментариев, но у него защемило сердце, как всякий раз, когда он сталкивался с ребенком, пережившим насилие. Судя по прозвищу, юный калека был жертвой живодеров, которые промышляли в Галисии [86]. В этой провинции на севере Испании было множество «фабрик уродов». Работавшие там изуверы в совершенстве владели своим мастерством – они умели ломать, перемещать и снова сращивать кости младенцев, купленных у нищих родителей за пять-шесть десятков франков. Потом подросших калек отправляли в разные европейские столицы, где те становились профессиональными нищими под руководством эксплуататоров без стыда и совести [87].
