Парк был тих и пуст — дети, любившие здесь резвиться, особенно на большой перемене, сейчас жадно впитывали знания на уроках. Совсем безлюдным парк, однако, все же не был — в тени дерева сидели двое: отец и его маленькая дочь, недавно пошедшая в первый класс. Дочь с энтузиазмом рассказывала, как прошел ее день в школе, но затем в один момент прервалась и выпалила неожиданный вопрос, уставив на отца два любопытных хризолита.
— Пап, а правда, что наш мир бесконечный?
— Это вы сегодня на уроке проходили?
— Угу! — бойко кивнула она. — Поплывешь на север, ничего не найдешь. Поплывешь на запад — тоже ничего найдешь. За пределами суши только бесконечное море. Так сказал учитель! А еще… Еще наш мир, я прочитала… какое же было слово? — Она сделала ладонь прямой и провела ею горизонтальную линию в воздухе. — Понял?
— Если честно, не понял, малютка.
— Ты должен понять, ты же умный, пап! — Она снова повторила это движение. — Оно называлось… Пло…
— Плоскость?
— Точно, плоскость! Мир как плоскость.
— Какие вам продвинутые вещи преподают. Когда я учился, мы такое в классе втором только проходили, если даже не в третьем.
— Ты учился?
— Конечно учился.
— Я думала, ты всегда так много знал. Ты же ученый.
— Эх, если бы я знал с рождения столько, сколько знаю сейчас, я бы не каким-то там ученым был!.. — шутливо ответил отец. «А кем? — невольно задался он вопросом. — Кем бы я тогда был?»
— Пап, я тебе еще хотела рассказать…
— М?
— Это вчера было, я хотела рассказать вчера, но ты долго был на своей работе, и когда пришел, то я уже уснула… — (Отец терпеливо ждал, когда дочь перейдет к главному.) — В соседнем классе подрались мальчишки, аж до крови. Прямо на моих глазах! Мне было страшно, но я думала, что нужно их разнять, и не решилась…
— Правильно, что не вмешалась. Вот поставили бы тебе фингал…
— Этого я и побоялась.
— Вмешиваются пусть другие мальчишки, а вообще — где был учитель?
— Ушел куда-то… Пап, я слышала, как начиналась их ссора! Я не хотела, чтобы мальчики дрались, — тараторила она, — они оба были правы, и… я стояла рядом, а потом появились другие дети и привели с собой учителя.
— Правы, говоришь… — задумчиво произнес отец. — Из-за чего же спор перерос в драку?
— Они спорили, какой допреаловский мультик лучше. Только лучшего не было — они оба лучшие, и глупо спорить, который из них лучше! Я крикнула им, что они оба дураки, но меня не услышали… Вот правда, дурачки дутые. «Волшебный мир Мирсдама» и «Удивительные приключения Зи» лучшие из лучших. Между ними знак равно! Не «больше» и не «меньше».
Драка, конечно, началась из-за сущего пустяка, подумал отец. Тут ему в голову пришла презамечательная идея. Почва для этого была как раз благодатная, и поэтому он сказал:
— У тебя, выходит, третье мнение в споре. И ты уверена, что правда на твоей стороне.
— Конечно, пап, ты ведь тоже смотрел те мультики вместе с нами. Тебе они тоже понравились.
Отец негромко прочистил горло, подставив к губам кулак. Естественно они ему понравились. Разве мог он в тот момент сказать иначе, глядя на святящееся от счастья лицо дочери?
— Смотри, а если появится кто-то четвертый, и он скажет, что ему не нравится ни первый допреал, ни второй, и что это мультики для самых маленьких, а вот он уже смотрит серьезные мультики?
— Ну и дурак он, значит!
— Почему? Вдруг он тоже прав?
— Не может, не может он быть прав! Он вредная бука, который говорит так специально, чтобы повредничать. Он бы от тех мальчишек сразу бы получил за такие слова. И я бы ему тоже накостыляла за компанию…
— Так делать нельзя. Особенно девочкам. В жены не возьмут.
— Ну ладно, — моментально стушевалась дочь, — я же понарошку… теоретически, — добавила она умное словечко.
— Его мнение имеет такое же право на существование, как и твое. Как и мнение тех мальчишек. Возможно, он даже сможет хорошо обосновать свое мнение. А ты? Сможешь, м-м?
— Ну… мне понравилось.
— А им вот не понравилось.
— Да как им могло не понравиться? Там же есть все. И погони, и дружба, и даже взрывы!
— Им, значит, нравится что-то другое в допреалах.
— Но кто тогда из нас троих… четверых будет прав?
— Вы все правы. И все не правы. Одновременно.
— Как? — на лице дочери отразилось смятение. — Звучит… тупо.
— Представь куб.
— Зачем, пап?
— Просто. Представила?
— Ага, — легонько кивнула дочь с закрытыми глазами.
— Сколько граней ты за раз видишь?
Она задумчиво нахмурила лоб.
— Три, — бойко ответила она, но тут же, распахнув глаза, переспросила, видимо, все-таки сомневаясь: — Ведь три?
— Верно, три. И больше ни одной. Меньше можно увидеть, но больше — как ни пытайся, — не получится.
— Да ну!
— Попробуй мысленно покрутить куб.
— …А ведь точно! — ахнула дочь. Для нее это было настоящим открытием.
— Видишь? Правда — она как этот кубик. Больше трех граней нам за раз никак не увидеть. Вертись, изворачивайся, меняй ракурсы, но правило это останется нерушимым.
— А если бы у нас было больше глаз? — выпалила дочь.
— Но у нас их два, и этого тоже не изменить, — невозмутимо ответил отец.
— А если бы наши глаза были на палочках и умели вытягиваться? Тогда бы мы увидели больше!
