— Моя догадка заключается в том, что где-то там, далеко-далеко, сидит местный божок и щелкает переключателем. Он же ночью выпускает своих порождений и со смехом наблюдает, как бедолаги, рискнувшие приблизиться к нему, сходят с ума и мрут. Вообще, это не моя сфера интересов. Мне интереснее изучать то, что растет под ногами.
Я тоже думаю-думаю и говорю:
— Может, если бы кристаллы не выключались, то и «дьявольщины» не водилось бы в лесу.
— Может быть, — скучающе отвечает Грегор. — Когда ты ничего не знаешь, пространства для фантазии много, и любая теория сойдет за правдоподобную, если хоть немного логична. Ну-ка, давай сюда.
Мы резко сворачиваем и премся прямо через высокие кусты с пушистыми цветками. Грегор идет первым и вроде как знает, куда идет, так что мне не нужно волноваться, однако я все равно волнуюсь. Ну не могу я не волноваться после всего, что узнал.
К тому времени, когда мы, наконец, выбрались из кустов — а произошло это, наверно, минут через десять, — я конкретно запыхался. Грегор привел меня к полю с огненными цветами. Посреди поля торчит небольшой холмик, а на нем виднеется скрюченное в три погибели иссохшее дерево — трудно сказать, живое оно или нет, но выглядит оно в точности как неживое.
Грегор вытаскивает из внутреннего кармана плаща полиэтиленовый пакет и протягивает его мне.
— Собирай лепестки, — говорит. — Чтобы пакет едва закрывался.
— Ладно, — отвечаю я с заминкой, неуверенно смотря на цветы. — А, типа, ничего, если прикоснусь к ним голыми пальцами?
— Чесаться будут немного. Ничего смертельного.
Убедил. Я беру протянутый пакет и сажусь на корточки. Грегор идет собирать в другом месте; я тяну пальцы к первому цветку. Тут я замечаю, что из его центра, ну, там где начинаются лепестки, стекает какая-то густая жижа, как мед. Рука замирает в воздухе. Типа, все равно боязно, хоть Грегор и заверил, что все должно быть пучком… Я выдыхаю, затем резко втягиваю воздух ноздрями, дергаю руку — и вот два лепестка уже сорваны. И… Вроде ничего страшного не случилось, пальцы на месте. Дальше я действую смелее, и дело идет быстрее.
Не знаю, сколько по времени мы прокорячились, но заколебался я порядочно. Я все ближе и ближе подползаю к холму, ладони все в жиже, хорошо хоть она не липкая… Вдруг чувствую: что-то голову давит, причем больно так, будто кто пытается лопнуть ее здоровенным, на фиг, орехоколом. И сердце бух-бух-бух тяжело… Мне становится дурно…
Меня охватывает паника. Это от жижи? Она ядовитая? Ну или лепестки эти… неважно. Наврал мне Грегор! Или… Стоп, я уже испытывал похожее ощущение не так давно, хоть оно и не было таким явным…
— Эй! — слышу голос Грегора издалека. — Пойдем!
Мне не нужно повторять дважды. Я подскакиваю (сердце бухает еще сильнее) и быстрым шагом направляюсь к Грегору. Когда я догоняю его, он мне сразу говорит:
— Задерживаться здесь дальше вредно для здоровья, — морда у него почему-то необычайно розовая, словно в снег капнули малинового сиропа.
— У тебя тоже башка разболелась? — говорю.
— Угу. Раньше на этом поле такого не было. Что-то поменялось…
— Ты о чем?
— А, ты и этого ведь не знаешь… Отойдем подальше и объясню. Давай пакет мне… Что-то ты мало собрал. — Покривив губы, он прячет пакет в плащ.
И опять мы давай продираться через кусты. Головная боль постепенно проходит. Когда мы выбираемся на знакомую тропинку, я наконец-то позволяю себе расслабиться и спрашиваю Грегора:
— Мы отошли достаточно далеко? Теперь ты скажешь, что это было?
Он едва слышно вздыхает. Кажется, рассказывать ему не очень хочется. Или просто я уже достал его постоянными вопросами. Но, блин, моя это вина, что ли? Ну, отчасти, может. И он знал, на что идет, когда брал меня к себе в помощники как-никак.
— У рейнджеров это принято называть лихорадкой, хотя никакая это на самом деле не лихорадка, — рассказывает Грегор. — Это все переменчивая гравитация. Иногда она становится нормальной, то есть как на поверхности, а не инвертированной, как в Изнанке, и оттого кровь у нас по телу начинает бежать неестественным образом. Ты можешь наткнуться на лихорадку где угодно, никогда не предугадаешь, она переменчивая сама по себе: в одном месте может появиться, а в другом наоборот пропасть. Если чувствуешь, как кровь приливает к голове — лучше разворачивайся и топай обратно, а если не можешь — следи за временем. После двенадцати часов даже у крепкого человека начнутся серьезные проблемы со здоровьем. После целого дня лихорадки — шансы на выживание сокращаются практически до нуля. В конце концов, наступает мучительная смерть.
Ну вот еще… Будто мало ночной «дьявольщины», теперь еще и
Кое-что в объяснении Грегора кажется мне странным.
— Я не совсем догоняю, — говорю. — Мы же, типа, ходим по потолку? — (Грегор едва заметно кивает.) — Раз гравитация становится нормальной, то почему мы не падаем на кристаллы?
