— Очевидно, в подобных местах существует еще какая-то сила, которая не дает нам упасть.
— Ни разу не очевидно.
— Даже не только в определенных местах, а вообще, — добавляет Грегор, будто не услышав моих слов.
— От лихорадки есть какие-нибудь таблетки? — спрашиваю я. — За столько-то лет должны были придумать, как бороться с ней.
— Я ж тебе говорю… — устало отвечает Грегор и цокает языком. — Вот сам подумай мозгами: таблетки от гравитации? Как ты себе это представляешь? От этого нет лекарства, нет таблеток, которые сняли бы симптомы, с этим остается только смириться. Да и какой смысл снимать симптомы, если только по ним ты можешь понять, что тебе грозит опасность?
— Понятно, дядь.
— Прекращай дядькать, — угрюмо говорит он.
Обратный путь мы проводим в молчании.
Когда мы приходим домой, Грегор сразу, не снимая плаща, принимается возиться с собранными лепестками, а мне велит не мешаться под ногами, с чем я только рад ему помочь.
Вымыв руки и переодевшись в нормальную одежду, я решаю прогуляться по городу. Гуляю я недалеко от дома, чтобы не дай боже не потеряться, и думаю. Все мои думы, понятное дело, о новой жизни.
Я уже смирился с тем, что свалить у меня отсюда в ближайшее время не получится — денег все равно нет — да и нет желания, даже несмотря на страшилки Грегора. Он явно не из тех, кто станет соваться далеко в лес, так что все будет нормально. Другое дело, что денег я так точно не заработаю, висеть на чужой шее пока что вроде нормально, но со временем станет неудобняк, совсем неудобняк… Надо бы получше узнать Фларб, а там наверняка какие-нибудь возможности откроются.
С этой оптимистичной мыслью я возвращаюсь домой. С ней же и отправляюсь вскоре спать — как раз выключаются кристаллы. Сплю я, однако, плохо, и постоянно просыпаюсь; снится мне всякая фигня — какие-то старые, заброшенные и грязные коридоры.
Следующие дни Грегор меня особо не тыркает. Мне удается раздобыть туристический буклет с картой, и я, отметив на ней кружочком наш дом, понемногу исследую город. Фларб, конечно, город необычный — и не только из-за своего расположения и неслыханно высоких стен. Первым мне бросилось в глаза то, что на улицах не ездят машины, вот вообще, зато цокают тут и там, как в старину, лошади. Видимо, лошадей под землю доставить проще, да и топливо им жрать не надо, к тому же сам по себе город не такой уж большой. Другая его особенность — тутошняя кухня. Люди за два десятилетия успели распробовать в лесу все, что хотя бы немного походило на съедобное, блюда готовятся в высшей степени экзотические. Как, например, шевелящиеся червеподобные ростки, которые трескали вместо макарон? Я пока не готов к подобным экспериментам, однако Грегор говорит, что это вкусно. Хотя я ему не особо верю, ведь он день может не есть, пока усиленно химичит, а с голодухи и обычная трава покажется вкусной.
Начинается третья неделя моего пребывания в Изнанке. Сегодня Грегор будит меня еще до рассвета.
— Подымайся, — говорит. — Идем за стены.
Я ругаюсь про себя, не понимая, куда он намылился ночью. То есть понятно, куда, но непонятно, с чего вдруг — не он ли мне говорил, что по ночам в лесу находиться опасно? Ответ приходит сам, пока я продираю слипающиеся глаза, — за окном зажигаются кристаллы. Грегор решил идти ни свет ни заря.
Я наспех собираюсь — Грегор подгоняет меня чуть ли не пинками, — и мы идем.
— Сегодня мы зайдем дальше обычного, — говорит он, — потому выдвинулись рано.
— Ага-а, — зеваю я. — Я так и подумал. И насколько мы далёко?..
— Шагать придется долго.
Ну, думаю, главное вернуться до ночи, а с этим проблем быть не должно. Весь день еще впереди.
Топаем мы и вправду долго. Все это время мы молчим, а мои попытки завести хоть какой-то разговор Грегор неизменно игнорирует. Глаза у него задумчивые, морда — сосредоточенная. Вокруг все лес, лес, лес… Тошно. Проходит, наверно, часа три, не меньше, прежде чем Грегор жестом показывает остановиться. Я встаю как вкопанный, а он оборачивается ко мне и шепчет — или, скорее даже, шипит:
— Дальше шагаем аккуратно. За мной — след в след, ни на сантиметр в сторону. И держи рот на замке.
— Я и так молчу всю дорогу, — говорю я тоже шепотом.
Он вдруг как вылупляется на меня — глаза холодные, губы в ниточку. Будто еще одно слово — и он меня, на фиг, прибьет. Какой-то он сегодня был не такой. Еще более мрачный, чем обычно, что ли.
Мы крадемся, приминая ботинками мох. Я отношусь к словам Грегора более чем серьезно и стараюсь наступать туда же, куда и он. Кто знает, может, чуть вбок — и без ноги реально останешься.
Вскоре мы подбираемся к небольшой полянке. Грегор приседает у куста с белесой шевелюрой и что-то внимательно высматривает впереди. Притаился, в общем. Я следую его примеру.
— Что там? — тихо любопытничаю я.
— Пока ничего, — сухо отвечает Грегор.
Время идет, а на поляне, на которую он таращится, ничего не происходит.
— Можно спросить?
— Валяй.
— Зачем мы сюда пришли?
— Из-за пастецвета.
— «Пастецвета»?
