Спокойно, Клем, спокойно. Пусть уходит, пусть убирается ко всем чертям. Он не нужен тебе больше. Не нужен. Он сделал выбор, выбросил тебя из своей жизни, как сломанную куклу, и я тоже так смогу. Найду кого-нибудь другого, забуду, разлюблю… когда-нибудь обязательно разлюблю. И пусть он мучает своим равнодушием кого-то другого. Другую мягкотелую дуру. И целует ее, и обнимает и… Я сама не заметила, как всхлипнула, горько так, словно с его уходом мир рухнул, и только почувствовав его руки на своих плечах, поняла, что никуда он не ушел.
Меня обожгло дыхание, робкий поцелуй в макушку, и близость, такая реальная, страшная в своей неизменности. Я думала, что смогу закрыться, запереться от этого чувства, но вот, стоило ему ко мне прикоснуться, или подойти слишком близко, как мир снова теряет остроту, а я начинаю мечтать о несбыточном, и чувствовать все это внутри, в груди, в душе… Переворачивается что-то, бьет, отдаваясь в самую глубину сердца, где прячется моя недобитая Клем, которая сейчас расцвела, почувствовала силу, и заставила меня отступить, поддаться его страшному влиянию на меня.
— Ты снова проиграл.
— Виновен, — выдохнул он мне в волосы, вызывая толпу мурашек и сбои в сердце.
— Слабак, — прошептала я.
— И подонок. Я знаю, — согласился он, уже не держа, но обнимая меня, касаясь руками, затянутыми в перчатки, обнаженных рук. — Сегодня не самый лучший день для силы духа. Ты могла погибнуть там, на площади.
— Но не погибла же, — откликнулась я. Мне было так хорошо, и очень страшно от этого. Он говорит, что я его слабость, но даже не представляет, насколько я сама уязвима. — Уходи, — жалобно попросила я, даже не пытаясь отступить. Надеялась, что это сделает он.
— Не могу. Не сейчас. Сними мою перчатку.
— Зачем?
— Просто сними.
Я спорить не стала, не на этот раз, когда недобитая Клем ликующе танцевала внутри.
Рука была теплой, даже я бы сказала горячей, но не обжигающей. Он провел ею по моей руке, коснулся запястья, поднялся к сгибу локтя, и вдруг обожгло.
— Ай! — я дернулась, но он не дал вырваться, прижал ближе, крепче, а его рука светилась, нет, она пылала, и моя кожа тоже пылала там, где он касался, а потом запылали вены, но не больно. Это был не страшный злой огонь, а очень добрый, нежный, и безумно любящий. Он не сжигал, он исцелял, а я даже не представляла, что так бывает, что он так умеет.
— Не больно?
— Нет. Тепло. Хорошо.
— Я поплачусь за это.
— Чем?
— Парой бессонных ночей. Меня будет тянуть к тебе.
— Сильнее, чем если бы ты меня поцеловал? Как тогда?
— Это другое. Там я крал твое тепло, сейчас я делюсь своим. Мой огонь признает тебя своей, моя сущность хочет это закрепить.
— Ты борешься со своей сущностью?
— Наверное. Я борюсь сам с собой. Но внутреннее желание обладать — ничто, по сравнению со страхом потерять. И зверь внутри успокаивается, рычит, но уже не может вырваться наружу.
— Ты не зверь.
— Все мы звери, Клем. Потомки данаев, в нас все еще сильна память о сущности драконов, о сути зверя. Мы не можем обращаться, но кто сказал, что в нас этого нет? Связь истинной идет изнутри, она приручает внутреннего зверя.
— А ты сам остаешься равнодушен?
— Нет, — усмехнулся он. — Это не означает, что у меня раздвоение личности, и я люблю тебя лишь частично. Я люблю тебя целиком и полностью, весь, без остатка.
— Ты не должен мне этого говорить. Давать надежду…
— Знаю. Прости. Я просто безумно испугался за тебя сегодня. А вчера я скучал, и позавчера тоже. Когда ты далеко, я слабею. Что-то внутри начинает распадаться. Зверь царапает душу. И это больно. Все больно без тебя.
— Ты говоришь ужасные вещи. Ты…
— По настоящему живу только тогда, когда ты рядом.
— Тогда как ты собираешься жениться?
— Я боюсь, что иначе не выдержу. Нужно поставить перед нами тысячи преград, чтобы я не смог до тебя добраться.
— Инар…
— Ты не понимаешь, что это такое. И в этом твое счастье. А мое счастье знать, что счастлива ты. Пусть даже без меня.
— Я понимаю твои мотивы, но как с ними смириться?
— Никак. Просто живи.
— Но что делать с тем, что я хочу жить с тобой? Любить тебя, а не какого-то другого.
— Я надеюсь, что в следующей жизни мы обязательно будем вместе.
— Но не в этой.
— Пять лет, не тот срок, который я готов с тобой прожить. Это слишком мало. Это слишком несправедливо. Я не могу тебя потерять так, как отец потерял Мариссу. Не могу.
Он так крепко обнял меня в этот момент, снедаемый каким-то своим глубоко затаенным страхом, что мне стало больно.
— А я бы не променяла эти пять лет с тобой на всю жизнь без тебя.
— И опять мы возвращаемся к вопросу, а что бы сделала ты на моем месте?
— Я бы тебя возненавидела, — фыркнула я, и попыталась вырваться. Он не дал. Не сейчас.
— Между прочим, сюда кто-то может войти.
— Не может, — откликнулся он, целуя мою шею. Богиня, так приятно. Я готова умереть за то, чтобы это никогда не прекращалось. — Я зачаровал все двери.
— Предусмотрительно, — промурлыкала я, а он рассмеялся, и обнял меня еще крепче.
— Знаешь, я каждый раз убеждаю себя, что это в последний раз. И каждый раз проигрываю. Это слабость. И она пока сильнее меня.
