В пальцах Агаты вновь заиграл огонь. Бездонные как море глаза загорелись огнём веры. Трепещущая планшетка завертелась по спиритической доске, временами придерживаемая нервно дрожащей рукой Тины. Хрустальный, воинственный голос взывал его имя, имя того, ради кого изменила себя Тина. Тело захлестнул адреналин, выводящий её из равновесия. Он придёт, он обязательно придёт!.. Ведь так?
Ещё одна ненавистная тишина. Минута. Две. Колени и руки тряслись так, будто из недр тела готовился выбраться тайный демон. Ещё минута. Выматывающее безмолвие длилось бы и дальше, если бы не заговорила Агата. Её слова прозвучали как приговор.
— Он не приходит.
То, чего так боялась Тина, сбылось. Он окончательно стал пленником Дома Слёз. Одним только зовом спиритической доски его не вызволить.
— Но ведь разве это не хорошая новость?
— В смысле?.. — она и забыла, что Агате ничего не известно.
— Если его призрак не пришёл по нашему зову, то есть вероятность, что он жив! Ты ведь хочешь, чтобы Марк был жив? Но, но, почему же ты плачешь?
Тина сломалась. Лицом она прижалась к плечу Агаты, раздираемая на две половины собственного «я» той планкой, которую она сама для себя провела. Агата со свойственной ей ангельской добротой успокаивала Тину, крепко обнимая её и поглаживая по спине. Ей предстояло вести двойную жизнь, проявлять себя как два противоположных человека. Она, казалось, распилила своё сознание на равные части, и теперь истекала невидимой никому кровью и гноем, когда доверчивая Агата шептала ей под ухо, что всё наладится.
— Это не гарантия. Как я могу знать, что он жив?.. Я найду его, Агата. Клянусь. Живым или мёртвым, я найду его. Он увидит меня...
Целительное тепло Агаты передалось душе Тины, и потихоньку она начала успокаиваться. Соберись, ты сильная, ты справишься.
Она зажала в кулаке шестигранный маятник, висящий на шее, и вновь вспомнила Марка. Придётся окончательно положиться на его друга Германа. Выхода нет. Впрочем, она и не искала его. Они оба всё давно решили...
Два человека, разных и неукротимых, сошлись в одной общей цели — воскресить из мёртвых любимых людей.
Они никогда бы не сблизились, не произойди тех несчастий, что они пережили.
Огонь надежды загорелся посреди тлеющих угольков в душе Германа, которому появление Тины послужило спасительной свечой. Ирма будет спасена. О да, она будет. Её гибель не будет напрасной.
Он много плакал после её смерти. Плакал навзрыд, пока его никто не видел. Когда она умерла, а Марк бежал, только чудом можно объяснить то, что он сумел найти в себе силы перенести её труп домой, пока никто не узнал о случившемся.
Герман уложил Ирму на стол и громко заревел, крепко обняв её плечи. Слишком долго он нёс на себе тяжесть тайного горя. Её не фальшивая, настоящая гибель обрушилась на него камнепадом, давя на его тело, избитое ментально и физически. Синяки изнывали наравне с нервами, и он, испустив столько слёз, что его джемпер пропитался насквозь, потерял сознание и очень долго пролежал на полу. Даже очнувшись, Герман не спешил подниматься, уставившись в мыльный потолок и продолжая плакать.
А они так и не помирились после последней ссоры.
Смерть Ирмы сломила его, подорвав веру в Свет.
Перед глазами прошла вся их жизнь. Как он провожал её в первый класс, как он помогал делать ей домашнее задание по математике. Как они впервые летали в Лондон и в Москву, как она подвозил её до университета, а затем вместе ездили на работу в больницу святой Елены. Как они лишились отца, умершего от рака крови.
Ирме было восемнадцать, но уже тогда она была сильной девушкой. Она заплакала лишь, когда его тело завернули в мешок для переноски. И весь день не могла остановиться.
Бедная Ирма. Четыре года страданий. Ножевое ранение в подворотни, затем перелом ноги, а потом кома полутени — и снова нож.
Бедная Ирма. За какие грехи предков на тебя обрушились такие мучения?
