— И это правда! — он повысил тон, будто услышав её мысли. — Он всадил ей нож в сердце! А в последующие дни он убил ещё трёх полутеней в порыве гнева. Он заставил их сердца лопнуть изнутри, и я вынужден был смотреть на то, что от них осталось, так как лично вскрывал их трупы! И ты после этого станешь утверждать, что он не стоит наказания?
Нет. Он больше не умрёт. Пусть Герман убьёт её, но Марк останется в мире живых.
Воскрешение. Elixir Vitae. Вечная жизнь? И какая выходит цена за такое избавление! Почему этой ценой становится кровопролитная жестокость, если же они, несчастные люди, всего лишь хотят спасти своих близких?
«Вот как оно получается. Мы трое убийц, пленённые одним безумием. Мы словно три хранителя тьмы, и у каждого неповторимое оружие, которое мы держим как жезлы древних богов. Три символа греха. У Марка — нож, у Германа — пистолет, у меня — шприц. Не в праве людей убивать и воскрешать по собственной прихоти, не так ли? Воскрешение подобно убийству? Но не за это «убийство» я повинна».
Во всех тайных соблазнах есть свой грязный подвох. Кристине следовало бы об этом чаще помнить.
— А в январе ты ещё не была полутенью, — продолжал Герман спокойнее. — Дай я угадаю, суицид? Ты всё жертвуешь собой ради Марка. Поверь мне, ему было бы плевать на твою жертву. Даже, если бы он помнил хоть что-то. Ты стёрла ему память о себе, ты бы заново позаботилась о нём, рассказала бы о вашем общем прошлом, когда бы пришло время — да он не поймёт тебя. Оболочка сменилась, но характер не поменяется. Твоя вера воскресила его, да. Но ты слишком сильно в него веришь.
Тепло от свитера не спасало его от дрожи по всему телу. Дрожь ненависти. Он ненавидел полутеней, ненавидел людей, он ненавидел всех и всё. Германа колотило. Он бы тотчас же прикончил Марка, вернул бы обратно в поганый мир теней, но в Дом Слёз его следовало привести в сохранности.
С заднего сидения донеслось шуршание.
— Сиди на месте! — рявкнул Герман, погрозив пальцем. — Не то я снова тебя парализую.
Какая досада. И зачем только она стала полутенью. В противном случае ему не пришлось бы её убивать. Кристина — прекрасная девушка. В ней было что-то от самой Ирмы, ради которой он и устроил весть этот спектакль. Он придёт за ней. Он обязательно придёт. Но отныне Кристина была его последней надеждой, что до ритуала воскрешения, что сейчас.
— Ты хочешь доказать Ирме, что пойдёшь ради неё на всё? — низким тоном заговорила Тина. — Так же и я хочу доказать Марку, что с лёгкостью пойду ради него на смерть. Только поэтому я убила в себе человека.
За окнами джипа пронёсся перешеек. Граница Петербурга совсем уж близка.
— Наш договор действителен, делай со мной, что хочешь. Но Марка я тебе не отдам!
Что-то щёлкнуло в мозгу Германа. Шляпа слетела с его головы, и перед тем, как он осознал, что Тина использовала на нём
Машина опасно завиляла по дороге. Заклятие подействовало слабо и ненадолго, и, очнувшись от оцепенения, Герман мгновенно перехватил руль на себя, сопротивляясь хватке бывшей помощницы. Тина била его по костяшкам, разгибала пальцы — Герман не поддавался. Не найдя иного выхода остановить его, она зажала в тисках его горло.
Инстинкт самосохранения перевесил упорство. Герман вынуждено отпустил руль и с криками принялся избавляться от удушающего захвата Тины. А она душила дальше, успев перетянуть шею перекрученной в жгут простынёй. Она неумолимо тянула на себя голову Германа, растягивая шею, и Герману стало чудиться, что она вот-вот оторвётся.
Машина продолжала петлять по дороге безо всякого управления. Из последних сил Герман подтянулся, закинул ноги на руль и повернул его вправо.
От резкого поворота Тина упустила удавку и впечаталась в дверцу. Герман провалился меж сидениями и надрывно закашлял, получив полный доступ к воздуху. А его джип меж тем куда-то катился...
Собравшись с мыслями, заряженными адреналином, Герман поднял руки и нарисовал все Воздушные Руны для защиты и оберега, которые он только знал.
Раздался удар. Перед глазами вспыхнули искры — магическая сеть, составленная из рун, обволокла салон автомобиля и приняла повреждения на себя, распавшись на отжившие частицы энергии. И стекло не разбилось.
Щит сработал. Герман довольно улыбнулся и закатил глаза.
Ничто не двигалось. Ничто не шумело. Где они?
