Главным оружием безликого оставался его навык встраивать в себя чужие способности. Получалось, я стал сильнее ровно в два раза.
Открывавшиеся перспективы окрыляли.
Невероятно довольный таким исходом, я милосердно простил Паку его недомолвки, а Титании — отвратительную внешность. Жизнь была чудесна. По пути из ущелья я рассказал о случившемся Нейфиле, которая не могла не заметить, что у неё прибавилось соседей.
Возле выхода в большой мир меня и Пака встретила торжественная процессия. Троица обвешанных кактусовыми цветами фей поднесла мне расписное блюдо, на котором лежал крошечный флакончик с насыщенно-лиловой жидкостью. В нём плескалось миллилитров двести, не больше.
Я с сомнением посмотрел на более чем скромный пузырёк. Перевёл взгляд на Пака и недоумённо поднял брови:
— И всё?
— Это невероятно мощная эссенция, которая сложна в изготовлении, и…
— Нет-нет-нет. Вы всерьёз думаете, что я поверю, будто больше нет? Несмешно. После всех небылиц, что ты наплёл мне, ты хочешь обидеть меня, отмеченного признательностью Титании, своей скупостью?
Я покачал головой, притворно сокрушаясь из-за отношения Пака. При упоминании благодарности королевы феи уставились на ап Абалака — похоже, я задел в них правильную струну. Как могли они дать меньше, чем обожаемая ими Титания? Это тянуло на святотатство.
Скрепя сердце Пак расщедрился на литровую баклажку. Под злые взгляды, бросаемые Паком, я удостоверился в подлинности Эликсира Бессмертия: рассёк себе руку и глотнул жидкости. Рана моментально затянулась.
Проводы были недолгими. Фэйри хотели поскорее отделаться от наглого героя, а меня утомило их беспорядочное мельтешение в воздухе — от сияющих крыльев рябило в глазах.
Вернулся к Роще Статуй я той же дорогой — через кактусовый круг и часовой переход. В этот раз он показался не таким длинным. Добытая у солдат одежда была куда удобнее позаимствованной у жертвы Морфопатии. Снаряжение профессионалов отличалось от тряпок бедняги, которого против его воли привела в Бездну болезнь, как день — от ночи.
Но все они нашли свою погибель здесь.
Бездна была жестоким учителем и беспощадно наказывала за промашки.
Но тем интереснее был вызов. Тем больше во мне разгоралось желание добраться до её сердца.
В Роще Статуй всё оставалось по-прежнему. Рико не проснулась — лежала, свернувшись калачиком, в высокой траве. Я уселся неподалёку.
Сколько часов прошло с момента, как я отправился с феями, было не понять — солнце не сдвинулось с воспалённого небосвода, точно прибитое к нему гвоздями. Неужели здесь царил вечный полдень?
Я намеревался провести остаток времени с пользой, то есть в изучении огненного дара. Для этого, предварительно раздевшись, я перевоплотился в Ваккера. Телосложением Каттай уступал ему. Ни к чему было портить потом и кровью добытую одежду.
Кровь принадлежала не мне, но всё же…
В облике мастера алоплащников управление стихией далось удивительно легко. Достаточно было прикрыть веки, прислушаться к себе и ощутить внутри затаённое пламя, тлевшее, словно угли, которые припорошило пеплом. Оно сгущалось в нескольких точках — у сердца, в животе и за переносицей. Я внутренне выдохнул, разжигая его, сконцентрировал его в груди и погнал по правой руке, которую слегка защипало.
Я открыл глаза; над кончиками пальцев, не касаясь их, плясали языки огня.
Я слабо представлял, как перенести этот дар в Каттая. Какие органы отвечали за дар? Или тут следовало поработать над энергетикой, а значит, развить магическое зрение?
Предстояла уйма работы. Но этим я займусь чуть позже.
Усилием воли я направил больше энергии в пламя над ладонью и осмотрелся по сторонам.
Чтобы завоевать доверие Рико, нужна правдоподобная история. Обязательно — с убедительными доказательствами, деталями, которые отразят повадки алоплашников наилучшим образом.
А что может быть убедительнее, чем пожар в Роще Статуй?
Она была по-своему красива — извращённой, искажённой красотой, от которой у людей наверняка сводило желудок и шла кругом голова. Роща символизировала идею Бездны — возвышенное уродство на теле Хазма, слияние несовместимого, неправильность, что таила ужас и подстёгивала благоговение.
Я привык замечать прекрасное в чудовищном.
Но Рощу это не спасёт.
На горизонте полыхало зарево. Рыжие отсветы пламени сливались с гнилостно-зелёным небосводом, в который вонзались чёрные столбы дыма. Цвета причудливо смешивались, рождая новый, но всё такой же отталкивающий оттенок — грязно-бурый, кляксой тянувшийся к худосочным нитям облаков.
Нейфила эхом откликнулась на мои мысли.
«Не очень вдохновляющее зрелище».
