Родители, волнующиеся за своего ребенка, что может быть естественнее? Так должно быть. Это нормально и правильно. Он помнил, как в пять лет упал с дерева. Мама тогда смазала заживляющей мазью его синяки и ссадины и попросила больше не лазать по деревьям. Или в семь, когда у Анны случился стихийный выброс, и большая хрустальная ваза разлетелась осколками, поранив их обоих. Мама обработала ранки и вручила им с сестрой по шоколадной конфете. Вроде бы, все хорошо и правильно. Только Гарри слишком хорошо помнил, как мама дула на царапины Анны, чтобы мазь не так щипала, как успокаивала ее, как обнимала и держала на коленях, пока та не перестала плакать. Гарри к тому времени уже не плакал при родителях.
Сегодня все было совсем по-другому. Сегодня его обнимали, спрашивали, хорошо ли он себя чувствует, улыбались ему и говорили, как он важен…
Ему нужны были эти слова. Нужны были мамины руки и улыбка отца. Тогда. В детстве. Когда он еще мог поверить в них.
Сейчас он чувствовал только фальшь. В каждом жесте, в каждом взгляде, в каждой натянутой, неискренней улыбке. Чувствовал на уровне инстинктов, кожей, как музыкант чувствует фальшивые ноты.
Гарри зажмурился, отчаянно пытаясь выкинуть из памяти зеленые мамины глаза, наполненные фальшивой нежностью, и уткнулся лбом в колени.
Хотелось заплакать, но слез не было, только тугая, болезненно сжавшаяся пружина в груди. Не зря он так боялся этой встречи, подтвердившей его самые страшные опасения. Сегодня он с ужасающей ясностью осознал, что у него нет семьи. Мама, папа, Анна… те, кто должны быть самыми близкими и родными, оказались чужими. Но еще хуже было то, что Гарри вдруг понял, что и сам ничего к ним не чувствует. Ни любви, ни привязанности, ничего. Он смотрел на них и понимал, что даже учителя вызывают в нем больше положительных эмоций, чем родная семья.
Еще никогда в своей жизни он не чувствовал себя таким одиноким.
Глаза под плотно сомкнутыми веками защипало от слез, а внутри что-то отчаянно сжалось, но Гарри упрямо стиснул зубы и подавил в себе желание разреветься.
Он больше не будет плакать из-за них. Никогда.
***
— Остаться в Хогвартсе? — Северус, едва не выронив перо, недоверчиво уставился на стоящего перед ним Поттера. — Вы хотите провести рождественские каникулы в школе?
— Да, сэр, — твердо произнес мальчик, глядя ему в глаза.
Снейп слегка приподнял брови и откинулся на спинку стула, окинув мальчика изучающим взглядом.
— И чем же вызвано подобное желание? — негромко спросил он, внимательно следя за его реакцией.
Поттер замялся, опустив глаза, и у Северуса возникло стойкое ощущение, что тот сомневается, стоит ли говорить правду, но торопить его или настаивать он не собирался. Наконец, Гарри снова посмотрел на него.
— Мне обязательно отвечать?
— Не можете решить, стоит ли мне доверять? — Северус понимающе хмыкнул.
Поттер решительно приподнял подбородок.
— Не могу, сэр. Стоит? — по тому, как напряглась спина мальчика, Снейп понял, что ему крайне важно услышать ответ.
Он помолчал несколько секунд, а затем слегка наклонился вперед и, глядя прямо в настороженные серые глаза, произнес:
— Доверять, Поттер, нельзя никому. Доверие — это всегда риск, и прежде, чем идти на этот риск, вы должны четко понимать, стоит ли игра свеч.
Мальчик молчал долго, но по его глазам Северус видел, что смысл его слов он уловил.
— А если я не знаю правил игры, в которую играю, профессор? — наконец, тихо спросил он.
— Тогда вы должны узнать их, Поттер. Только увидев расклад на доске целиком, можно выбиться в дамки.
***
Солнечный лучик, чудом пробившийся сквозь плотно задернутые гардины, осветил просторную, богато убранную гостиную, скользнул по затянутой темно-зеленым шелком стене и, угодив в резной буфет с хрустальным сервизом, рассыпался миллионом крошечных искр.
Роуз Мальсибер, сидевшая в глубоком кресле с чашкой травяного чая в руках, недовольно поморщилась, чувствуя, как от яркого света к вискам подкрадывается только-только отступившая мигрень.
Все утро Роуз провела за жарким спором с сыном, пытаясь отговорить его от безумной затеи, которая, казалось, захватила его с головой, но все уговоры были напрасны. Кристиан словно обезумел, едва молодой Блэк сообщил ему об их сомнительном плане возвращения Лорда, и мгновенно развил бурную деятельность, бросив все текущие дела и бросившись на поиски нужных людей.
А вот сама Роуз энтузиазма сына совершенно не разделяла. Несмотря на то, что вновь проснувшийся у Кристиана интерес к жизни ее безусловно радовал, ее терзали сильные сомнения относительно того, к чему может привести эта затея. Во-первых, она очень сомневалась, что ритуал, найденный Регулусом в старинном фолианте, сработает правильно и не нанесет никому из участников вреда. А во-вторых, сама перспектива возвращения Лорда к жизни женщину нисколько не вдохновляла.