– Кто побеждает? – непринуждённо спросил Сергей.
– Сольпуга, – ответила Лера.
– Да ладно? Хорошо, что я не поставил на скорпиона, как собирался. Он ведь бронированный.
– Она его за хвост схватила, и всё… Смотрите, что у меня! – Лера с триумфом повертела исчёрканной салфеткой и вручила её близнецам. – Наплела Балаклавицу, что я детский психолог, и могу по рисунку судить о человеке. Конечно, он захотел проверить. Даже просить не пришлось.
По такому рисунку мог судить кто угодно. С салфетки скалился зверь с полной пастью острого железа.
Мокрый сканер или, как его называли на жаргоне, «морилку» Лера купила на Авито. «Морилка» носила следы былых сканирований – цветной осадок на дне.
Наклонившись над сканером, как ведьма над чаном, Лера бросила рисунок внутрь и пустила к нему царскую водку из среднего горла форштосса. Отблеск скрещённой стали озарил Лерино лицо.
Появившийся на экране приставного стола зверь выглядел карикатурно. Не верилось, что Германа могло бросать от него в дрожь.
– Постарайся не отсвечивать, – сказала Сергею Лера. – Герман, а ты жди у фонтана. Ну, погнали!
Последнее, что увидел Герман перед подключением – как Лера выпотрошила на ладонь лекарственный блистер и открыла банку «Отвёртки».
У фонтана в центре Оазиса к Герману подошла девочка в школьной форме и с волосами, заплетёнными в две косы. Герман не видел здесь раньше детей, да и глаза у неё не были детскими. Они были как оконные провалы в заброшенном здании.
– Ты который из близнецов? – требовательно спросила девочка.
Её голос звучал совсем, как у Леры, но на тон выше. Если это была она, но под маскировочной личиной, то почему задавала такие странные вопросы?
– Я Герман, – растерялся он. – А ты… настоящая?
– А ты? – Девочка впилась в него взглядом и, помолчав, добавила: – Ты-то мне и нужен, Герман. Я Вера. Лерина субличность.
Расфокусировав зрение, Герман увидел раскинутую над ней структуру ауры, но если у Леры она была алая, то у девочки – цвета запёкшейся крови.
– У вас разные идентификаторы! – осенило Германа. – В этом всё дело, да?
– Садись, пять. А если под делом ты подразумевал, что Лера вечно впутывает меня в передряги, то и в этом тоже не ошибся.
– А что тебя не устраивает?
Она так взглянула, что он осёкся: показалось, что из зияющих провалов вот-вот выпрыгнет зверь Балаклавица.
– Я хотел сказать… Ты ведь её субличность и всё такое…
– То, что после насильственного экзорцизма, который почему-то называется лечением, осталась она, а не я, ещё не значит, что со мной не надо считаться, тебе так не кажется? Да и вообще, – рассуждала девочка. – Я смышлёнее. Я аккуратнее. А Лера – злобное туповатое существо, которое за годы жизни в нормальной семье не приучилось даже мыть руки после туалета.
Обидевшись за Леру, Герман буркнул:
– Что же тогда субличность не она, а ты, такая хорошая?
– Блин, ты как старый дед. Может, тебе ещё всю историю болезни пересказать? Других ведь нет тем для разговора!
Тем временем, они пересекли Оазис и через червоточину перенеслись в пустыню, где отыскали место подальше от мигрирующих сервисных зон. Вера достала из рукава свиток с рисунком.
– А вот и наш инвайт. Ну, ты готов? – Вера шагнула к Герману и распахнула объятия. – Иди же ко мне скорее!
Она выглядела не старше одиннадцати. Герман медлил. Он думал о том, как Лера положила голову ему на плечо, заставив сердце биться сильнее.
– Прости, но это странно, – сказал он, наконец. – Ты ребёнок. Я не буду с тобой обниматься.
– А ты хороший парень, да? – Вера опустила руки. – Жалко, что тупой. Спрашивал, настоящая ли я. Ненастоящие тут разве что фантомы в «Саду». И то, они кричат и истекают кровью очень убедительно.
Просияв, будто вспомнила что-то забавное, девочка добавила:
– А ещё я видела тебя в реале. Там у тебя две головы.
Герман внушил ей, что впереди обрыв, и столкнул в него. Вера застыла в воздухе, будто стояла на прозрачной смотровой площадке, а потом споткнулась и непроизвольно бросила взгляд вниз. Пустота вскрылась и просела. Вера ушла под неё, как под лёд, негодующе вскрикнув напоследок.
Герман отменил обрыв, затёр подошвой швы в песке и пошёл прочь. Вскоре послышался весёлый голос:
– Маньяк-убийца!
Вера выглядела помятой, но, встряхнувшись всем телом, как щенок, снова обрела опрятный вид. Повеяло чистотой: кондиционером для белья и горячим паром, а ещё почему-то – новыми книгами, и далёким отголоском той нежности, которую Герман попробовал из белого флакона в лавке Барыги.
– А ты крутой. Внушаешь, – похвалила Вера, но тут же добавила со всей бескомпромиссностью, присущей среднему школьному возрасту: – Но ты поддался на провокацию. Это никуда не годится! Ты так на любую серость поведёшься.
– Предупреждать надо.
Девочка поморщила нос, что придало ей неуловимое сходство с Лерой.
– Думаешь, серость будет тебя предупреждать? Ну да ладно! Пора начинать… Знаешь что, раз ты такой нежный, то вот как мы поступим. Ты пригнись, а я тебе на спину залезу. Не переживай, мне это не нанесёт травму, ха-ха!
