– Балаклавиц ни словом ни о чём не обмолвится, если это будет от него зависеть. А от таких людей, как он, в нашем мире зависит всё. В его интересах замять эту историю, чтобы его имя вдруг не всплыло в связи с фрик-порно. Между нами говоря, если сам Балаклавиц при его возможностях до сих пор до нас не добрался, то серым тем более ловить нечего.
– Лера, – умоляюще протянул Герман, – хватит. Мы богатые. Нам бы теперь отсидеться по-тихому, а потом вывести деньги и просто… Просто жить.
Вмешался Сергей:
– Ты ещё не понял? Ей не нужно просто жить. И деньги её мало интересуют. Ей просто нравится воровать!
Пожалуй, он был прав. Столько времени прошло, а Лера так и вела бродячий образ жизни. Ногти у девушки так и остались разной длины, у корней волос проглядывал натуральный русый оттенок, и жила она на вписках у мутных приятелей.
Лера с такой силой вдавила окурок в пепельницу, что посыпались искры.
– Это не воровство. Нельзя украсть то, чего не существует.
– Да что ты! А как насчёт интеллектуальной собственности? Если тебе, конечно, это о чём-нибудь говорит.
– Сны и фантазии это никакая не собственность. Тем более, такие, которые предпочитаешь ото всех скрыть. Хочешь сохранить секрет – нечего рассказывать его всем подряд.
– Если ты лазишь к людям в головы, это ещё не значит, что они рассказали тебе свои секреты
– Раз человек стал свидетелем чужих воспоминаний, то это уже и его воспоминания тоже, – нашлась Лера. – А своими воспоминаниями каждый распоряжается, как вздумается.
– Шантаж не лучше, чем воровство.
– А может быть, ты хотел бы жить по соседству с мразью, которая мечтает убивать детей или взорвать себя в супермаркете? Не осудил бы его, если бы узнал?
– Какое ещё оправдание ты себе придумаешь? Может, ты ещё предлагаешь за мыслепреступления судить?
– Перед кем оправдываться, перед тобой, что ли? – рассмеялась Лера. И заговорила по-другому, вкрадчивым голосом: – Взгляните на это с другой стороны. Ничего не закончено до тех пор, пока нарушитель остаётся неизвестным. Всегда остаётся вероятность, что его вычислят и накажут. Не каждому выворотню выпадает такой шанс – перевесить на кого-то все свои косяки.
– Я что-то не пойму, – медленно выговорил Сергей. – Ты сейчас предложила подставить Шуру?!
– Заметь, это ты сказал. И вообще, раз ты так беспокоишься о своём Шуре, то почему бы тебе не держаться от него подальше? И всё, проблема решена.
– А может, это Герману стоит держаться от тебя подальше? И решать ничего не придётся!
– Знаешь, Серёж, вот ты всё время даёшь понять, как меня презираешь, – произнесла порядком утомлённая Лера, – строишь из себя честь и совесть нашей преступной группировки… А сам думаешь только о себе. Поэтому и от Елисеева не уходишь. Я тебе даже больше скажу: если тебе будет грозить тюрьма, ты сам его подставишь. Потому что ты слабый.
– Всё? Сеанс кухонного психоанализа закончен? – с бешенством осведомился брат.
Девушка вытянула перед собой ноги в плотных колготках, скрывающих отсутствие загара, и улыбнулась. Глаза её не улыбались – цвета трясины, они и засасывали так же. С головой.
– Перестаньте оба, – сказал им Герман. – Следующее дело – последнее. Я так решил.
Лера посмотрела на него так, будто в первый раз видела. У неё задрожали губы.
– Вот так значит, да?!
– Найдём другое занятие, – быстро сказал Герман. – Будем оказывать посреднические услуги. Или торговать эйформулами… да мало ли чем можно заработать!
– Например, фантазировать за деньги для богатеньких ублюдков, правда? Серёжа этим занимается со своим Елисеевым, и тебе тоже надо? Ну так иди и наймись в «Сад». Трать свой богом данный талант на то, чтобы целыми днями воображать форму сосков фантома, которого трахает кто-то другой!
Герману стало больно.
– Зачем ты так?
– Просто я думала – ты другой. Не такой, как остальные. А ты как все, понимаешь, как все они!
На улице ослепительно улыбалось солнце, и набережная, голубино-серая, как морская галька, пила его свет взахлёб – лето! Только в актовом зале за шторами затемнения была ночь. Вечная ночь и вечная зима.
Дело, которое должно было стать последним, выдалось не скоро. То ли цивилы стали беречься, то ли Лера оттягивала момент прощания. А что придётся прощаться, с каждый днём было всё очевиднее. И всё тяжелее становилось у Германа на душе.
Они подключались, чтобы не терять сноровку, оказывали те самые посреднические услуги, но как-то без запала.
Поэтому они с Лерой брали долгие паузы. Заказывали роллы. Докуривали друг за другом сигареты. Слушали старые песни, напоминающие засушенные в книгах цветы: «Где твои крылья, которые нравились мне…», «Я хочу быть с тобой, и я буду с тобой…». Рассматривали фотографии, которые прислал Елисеев.
Одна из них стала лицом каталога и рекламной кампании. На фотографии седая модель и пятигорская брюнетка стояли боком к камере, спина к спине, и их прижатые друг к другу запястья были связаны скользящей петлёй.
