Герман рассмеялся ей в лицо:
– Ты же выворотень. Ты прекрасно понимаешь, что я говорю правду. Скоро ты вернёшься в пробирку, из которой взялась, маленький невоспитанный джинн.
Округлившимися глазами Вера уставилась на что-то у него за спиной.
– Ну хватит уже, – с раздражением сказал Герман. – Ты же не думаешь, что я на это поведусь?
– Беги! – неожиданно взрослым голосом воскликнула девочка, и на них обрушился шквал чужой злой воли, пробирающий до костей.
Герман бросился в сторону – промелькнуло искажённое от ужаса лицо Веры, закрывающей уши руками, – упал на землю и быстро перекатился на спину. Он увидел, как от холма отделяется силуэт, точь-в-точь повторяющий очертания примятой травы.
– Тварь! – прокричала Вера.
Из-под её ладоней сочилась кровь.
Стремительно обретая плоть и краски, тварь повернулась к Герману. В глазницах плясало газовое пламя. Взгляд ненадолго стал осмысленным, как будто от лица твари ненадолго посмотрел кто-то другой. Приник, как к дверному глазку, и сразу отодвинулся.
По спине побежали мурашки. Герман понял, что тварь не имеет ни чувств, ни воображения, а следовательно, её не за что зацепить, чтобы отвести глаза. Внутри у твари сидел, как осколок, один лишь непрерывно функционирующий вредоносный алгоритм.
И тут явился Грёз.
Конечно, Эйфориум сберёг его инкогнито. Герман увидел перед собой приятного, располагающего, но незнакомого мужчину, к которому тут же прильнули солнечные лучи и стали гладить по лицу и рукам. Но чувство облегчения, которое он вызывал, осталось прежним – и Герман готов был поклясться, что мужчина не специально его внушал.
Грёз посмотрел на взломщиков. Перевёл взгляд на тварь, будто прикидывая, с кого начать, и властно поднял руку. С небес пала молния.
Тварь рывками ринулась прочь, исчезая и в ту же секунду появляясь спустя несколько метров – совсем, как до того Вера. Только теперь пространство тянулось и рвалось, и обращалось в обугленное ничто.
– Уходим!
– Мы должны ему помочь, – произнёс Герман.
Он в растерянности наблюдал, как объятая лиловым пламенем тварь уничтожает карманное измерение, как обугливаются холмы и рвутся серебряные нити, на которых они держались.
Молния сверкнула ещё раз. Германа накрыло взрывной волной. Это концентрическими кругами расходилась чёрная воля твари.
– Ну пожалуйста, Герман, давай уйдём отсюда! – теряя голову, закричала Вера.
Грёз изумленно обернулся. Он тоже это слышал.
Последнее, что успел подумать Герман, прежде чем ускользнуть туда, где безопасно – о сегодняшнем инвайте, который определённо являлся наброском аэрографии с машины Грёза.
Приближался Хэллоуин. В «Сне Ктулху» царила предпраздничная суматоха. Разучивались трюки и плелись козни. К Серёже обращались за рекомендациями по стилю, и брат никому не отказывал, хотя Герман не понимал, как можно подчеркнуть достоинства и скрыть недостатки в том случае, когда они взаимозаменяемы.
Сергей был очень задумчив в эти дни. И поскольку его чувства по-прежнему оставались для Германа тайной, он мог только строить предположения.
Вдруг брат каким-то непостижимым образом узнал, что они пытались ограбить Грёза?
Эта мысль не покидала Германа. Он слонялся из угла в угол, чтобы затеряться в темноте, но светодиодный бейдж на воротнике и россыпь свечей на наростах канделябров не давали этого сделать. Когда в левом кармане завибрировал телефон, Герман успел накрутить себя до такой степени, что едва не заорал от напряжения.
– Кто там опять тебя хочет? – спросил он, переведя дыхание.
– Это по работе, – ответил Сергей. Он держал телефон, как карты – чтобы Герман не мог заглянуть. – Ольга.
Вице-мисс Пятигорск находила неудачным свой новый образ, а именно, цепи и ремни, обвивающие руки до самых локтей. Сергей показал её аргументы: во-первых, оголённые запястья – это сексуально, во-вторых, подумают, что она скрывает следы попытки суицида.
Герман в замешательстве посмотрел на Серёжино отражение в экране. Брат подмигнул ему и туманно напечатал: «В этом вся суть…».
Ответ последовал незамедлительно: «В чём?? Можешь объяснить нормально((».
«Не вопрос. Приезжай в мой офис, и я тебе всё объясню», – настучал Серёжа.
Ольга потребовала адрес.
– То ли сила печатного слова преувеличена, то ли мой великолепный сарказм уже не тот, – задумчиво произнёс Сергей и скинул ей геометку «Сна Ктулху».
– Она не пройдёт фейс-контроль, – зачем-то сказал Герман.
– Не пройдёт фейс-контроль? Лисицкая? – надменно переспросил брат. – Она просто не приедет. Погуглит адрес и поймёт, что я стебусь.
Тем не менее, минут через сорок в комнату отдыха, где девочки пудрились, парни курили, а Сергей разукрашивал доску объявлений хулиганскими рисунками, сунула голову Марго и крикнула:
– Шапура!
– Чего? – отозвался Герман.
После их неудавшегося увольнения менеджер разговаривала только с ним, а брата игнорировала. Но сейчас Марго посмотрела на Сергея и, переступив через себя, сказала:
– Тебя спрашивают. Женщина.
Женщинами Марго называла остальных особ женского пола, особенно тех, которые были моложе и привлекательнее неё самой.
– Между прочим, у нас перерыв. Ещё семь минут.
