– Ты когда-нибудь перестанешь умничать и качать права? Послушай, она, похоже, при деньгах. Пусть купит тебе пожрать. Расскажи ей что-нибудь жалостливое.
– Может, мне ещё и ноги ей целовать?
– Да, блин! Да, если так будет нужно!
Марго завела свою любимую пластинку: кому ты ещё нужен, единственная возможность, такая неблагодарность. Сергей слушал-слушал, а потом взял менеджера под локоть и сказал проникновенно:
– Я вот только одного не пойму: если женщины – это такие все из себя падающие звёзды, то что ты здесь делаешь? Что-то я не вижу, чтобы кто-то наперегонки с другими баранами нёсся исполнять твои прихоти. Или всё дело в том, что ты не при деньгах?
И ушёл, оставив Марго ошарашенно хлопать глазами.
Ольгу было видно издалека. В белой куртке с закатанными рукавами, с флуоресцентным педикюром в прорезях ботильонов, она стояла посреди зала и то исчезала, то появлялась в мигающем освещении.
– Почему все на меня так смотрят? – спросила она, когда близнецы усадили её за столик.
– Слишком бросаешься в глаза, – объяснил Серёжа. – Затмила всех своей красотой. Так что будет лучше, если ты поскорее уйдёшь. Нехорошо отвлекать внимание от тех, кто зарабатывает, показывая себя, знаешь ли.
Подошла официантка и, в подтверждение этих слов, засмотрелась на Лисицкую прямо-таки до неприличия. А засмотреться было на что: скулы высокие, глаза жгучие, фигура – просто конец света.
Брат заказал текилу и всё такое, а Оле – сок.
– Не спрашиваю, что ты будешь есть, потому что ты ведь не ешь после шести вечера. И не спрашиваю, голодная ли ты – по той же причине ответ очевиден.
– Ты такой внимательный, – сказала Ольга. – Это так приятно.
– Что тебе приятно? – не очень довольным голосом спросил Сергей.
– Что ты думаешь о других людях.
– Неужели? Мне казалось, я думаю только о себе. Так мне одна тёлка недавно сказала. И что я предам друга, если придётся. И что я слабый. И знаешь что, Оля? О-ля. – Сергей погонял имя на языке, вслушиваясь в его звучание. – Всё это правда.
– Что за тёлка? – повела плечиком Ольга. – Она что, красивее меня?
В её темных глазах отражались зажжённые официанткой свечи. Со свечей капало. Пламя дрожало, и его отсветы ложились на Ольгины скулы широкими мазками.
– Женщина, во всём этом паршивом городишке я не видал никого красивее тебя, – сказал Сергей. Чуть подумал и добавил: – Как и за всю свою паршивую жизнь, пожалуй.
– Почему тогда ты веришь ей, а не мне?
Вернулась официантка, избавив брата от необходимости отвечать. Он облизал перепонку между большим и указательным пальцем и щедро посолил.
Герман на расстоянии чувствовал, что Марго умиляется так, будто близнецы – её родные сыновья на своём первом свидании. Она ведь не знала, что Лисицкая Серёже не клиентка, а значит, за текилу он заплатит сам. Половину стоимости, как сотрудник.
– Что это? – удивилась Оля.
– Мышьяк, – ответил Сергей.
Он слизнул соль, выпил и высосал дольку лимона. Близнецы не раз видели, как это проделывает Елисеев. Повторить оказалось несложно.
– Вообще-то мышьяк тёмный, – нахмурилась Оля. – Угольного цвета. Мы в Пятигорске крыс травили дома, так что я знаю.
– Рад, что ты разбираешься в цветах.
– Я хотела сказать, разве ты пьёшь, Сергей? И давно?
– Сегодня решил начать, – сообщил брат и опрокинул второй шот.
Из желудка в голову перебежал горячий разряд. Под опущенными веками Германа взошло белое солнце. Низкие частоты клубной музыки приятно отдавались в животе.
Выступала заклинательница змей. Она завязала черенок вишни на узел языком, продемонстрировав его необычайную длину и гибкость, а потом сползла на пол и поцеловала змею по-французски. Из полумрака доносились отрывистые смешки. Кто-то клянчил подаяние.
Ольга потёрла переносицу.
– Знаешь, мне кажется, тут немного…
– Отвратительно? – подхватил брат. – Тебе не кажется. Здесь самый настоящий притон, и публика соответственная.
– М-м, да нет. Просто для такого, как ты, здесь не самое подходящее место.
– А ты рассчитывала, что я приглашу тебя в пентхаус на набережной? Может, ты думала, что моя дефективность и маргинальный образ жизни – это маркетинговый ход, а на самом деле я… а какой, кстати? Да ладно, Оль! Я ублюдок и урод, и мне тут самое место.
– Следи за словами. Или пойди уже, вымой рот с мылом. Противно слушать! – не выдержал Герман.
– А это, кстати, никакая не тёмная моя половина, а мой брат, как ни странно. Тело-то одно, а нас двое, – излагал Сергей, запивая текилой. – Рассказать тебе, как нас тошнит? Или как мы занимаемся онанизмом? Или что будет, если одного из нас придушить? Нет? Удивительно. Почему-то все хотят это знать.
Никогда ещё Герману не было так неловко за брата. Даже если Ольга была настолько глупа, чтобы решить, что дизайнер-дицефал – это как дизайнер-гей, только круче и креативнее, она всё равно не заслуживала этих слов.
– Зачем так о себе говорить? – ласково спросила Оля. – Разве тебе самому это нравится?
– Можешь считать, что я пошутил. Тебе пора, Оля.
– Но мы ведь так и не обсудили образ!
– Потом обсудим. Нам надо работать.
