Сергей бросил на стол пару мятых купюр и быстрым шагом пошёл к выходу из зала. Герман обернулся и кивнул Ольге на прощание. Она сочувственно улыбнулась в ответ.
В комнате отдыха было слишком душно, так что близнецы туда не пошли. Они укрылись за той самой портьерой, где сто лет назад уговаривали Леру не связываться с Балаклавицем, и открыли окно. Герман с наслаждением окунул лицо в ночной воздух и закурил.
– Что за истерика?
– О чём ты говоришь? – с притворным удивлением спросил Серёжа. – Я в порядке.
– То, что ты наговорил Лисицкой… ты что, серьёзно
Брат вздохнул.
– Ой, да нет, конечно. Но мне же нужно было как-то её сплавить отсюда, тебе не кажется? Бросай сигарету и пошли спать.
– А работа? – не понял Герман.
– Нас развезло, а в зале духота. Какая тут работа. Либо обтошнимся, либо разобьём что-нибудь. Ещё не хватало штраф платить.
– А Марго?
– Скажем, в туалете были, и всё. Что она нам сделает? В опеку пожалуется? – ожесточённо усмехнулся Сергей. – Скажем, клиентке ноги целовали, как она говорила.
Белое солнце взошло в зенит. Опуская ресницы, Герман чувствовал себя так, будто его уносит на тёплых волнах, и поспешил подняться в комнату, пока не унесло совсем.
Он пришёл в себя через несколько часов, когда в дверь отчаянно заколотили. Опьянение давно истекло. Голова запотела изнутри от паров текилы. Поднявшись через силу, Герман открыл дверь.
На руки ему упала заплаканная Лера и спрятала лицо у него на груди.
Герман задвинул Леру за спину и выглянул в коридор.
Кто-то забыл закрыть форточку. По этажу бродил сквозняк и трогал колокольчики, привязанные к дверным ручкам девушек. Липкие ленты для ловли мух переплелись и склеились. Было тихо и пустынно. Канун Хэллоуина, а значит, все будут гулять до утра в надежде на обильные чаевые.
Герман заперся на ключ, а балконную дверь, наоборот, открыл, чтобы перегар выветрился.
Лера была раздавлена. Мокрое место.
– Мне больше некуда пойти. Они отобрали телефон, позвонили по всем номерам и наговорили, что я больная, мне надо лечиться… чтобы никто не смел, даже не приближался…
– И всё твои друзья в это поверили? – изумился Герман.
– В том-то и дело, что нет, – мучительно сказала Лера, – просто им никому не нужны эти проблемы! Разбирайся сама, а то ещё придут с ментами тебя искать… Так все они и сказали!
Руки сами собой скрестились на груди.
– Но это ведь твои родители, – произнес Сергей.
От удивления Лера даже перестала плакать.
– Они мне не родители. Моих родителей лишили родительских прав.
– Ты поняла, о чём я. Ладно, пусть будут люди, которые тебя вырастили. Может, они в чём-то правы, а?
– И что теперь? Выгонишь меня, раз считаешь, что они правы?
– Ты пришла к Герману, вот он пусть и решает, – сдался брат и самоустранился, вставив наушники.
Герман понимал, чем грозит Лерино появление. Хищен был «Сон Ктулху» со всеми его окнами, глазками, замочными скважинами, камерами видеонаблюдения и выслуживающимися доносчиками…
– Конечно, ты остаёшься, – сказал он. – Это даже не обсуждается.
– Ты такой хороший, – растроганно отозвалась Лера, – мой самый лучший друг! Нет, ты мой единственный друг!
Её прокуренный многослойный наряд выглядел так, будто она надевала всё подряд, чтобы унести побольше вещей. Под собственной тяжестью одежда сползла с плеча, пересечённого алой лямкой бюстгальтера. Герман обжёгся об эту лямку и отвёл взгляд.
– Может, ты есть хочешь? Я принесу что-нибудь из ресторана.
Это была не лучшая идея. Внизу, в темноте, щёлкала жвалами Марго, которая ещё не свела с близнецами счёты за текилу.
Лера выбралась из-под вороха одежды и осталась в кирпично-красной водолазке, рукава которой были коротковаты. Герман вспомнил претензии Лисицкой. Модель была не так уже неправа.
– Ничего не надо, только дай пепельницу.
Герман подал и щёлкнул выключателем. В скошенных гранях пепельницы вспыхнули искры и бросились Лере в глаза.
– Выключи, – поморщилась девушка.
Она успокоилась, но всё равно выглядела злой и несчастной. С ногами забралась на матрас, вытряхнула из рюкзака ноутбук и проверяла и перепроверяла, не добрался ли кто до её счетов и виртуальных копилок, обескровив её бега.
Герман любовался каждой Лериной чертой – коленкой в прорехе джинсов и синяком на коленке, плохо прокрашенными волосами в рассыпающейся причёске-колоске. Даже рюкзачком без обычной девичьей дребедени, с железной мелочью в крошках табака на дне, даже одеждой на полу – поношенной, вытянутой, с запахом прелой листвы.
Сергей полез в постель, целенаправленно огибая Леру. Движения его были увесисты, дыхание отдавало алкоголем. Когда брат устроился и затих, то Герман больше не мог разглядеть Леру, как ни вертел головой.
Дождавшись, пока дыхание Сергея выровняется, Лера сказала:
– Знаю, я ему не нравлюсь.
– Что ты, Лера! Просто он такой человек. Он со всеми так разговаривает.
– Да ладно. Я никому не нравлюсь, ты ещё не заметил? Ну… нету во мне ничего. С друзьями меня не познакомишь, домой пригласить стыдно… а для того, чтобы жизнь прожигать – я лучшая компания.
– Не говори так!
