Свобода пахла помидорами. Их можно было купить с лотка прямо на улице, подставить под пульсирующую струю уличного фонтанчика и здесь же начать въедаться в теплую сладкую мякоть, высасывая сок и стараясь не капнуть на блузку. Можно было спокойно пошататься по городу, никуда не спеша и не боясь грозного окрика. Это была СВО-БО-ДА! Целых четыре месяца в СИЗО, осуждение по статье «мошенничество» за неожиданно всплывший случай клиента-лоха, которого она кинула когда-то на триста баксов, и три месяца в колонии. А теперь – СВО-БО-ДА!
Анаид прошлась мимо зеркальной витрины магазина. А что? Очень даже неплохо она выглядит с отросшими волосами. Ну-ка, как проводила Ануш по лбу, откидывая назад волосы? Очень даже похоже! А как она прикрывала глаза, кладя большой и указательный пальцы на свои высокие брови? Ух ты, похоже! Как она улыбалась, вздернув носик и распахнув пухлые губы? А что! У меня даже красивей, потому что глазищи как блюдца, она сама говорила.
Рядом в зеркале стали корчить рожи и смеяться нахальные пацанята, и незнакомые бабушки прогнали их:
– Что пристали к девочке? Пусть смотрится, пока красивая: не нам же на себя глядеть.
Ано отошла от витрины.
– Ничего себе! Ведь бабки первыми раньше гоняли меня и кривили свои съежившиеся губы, первыми по наитию определяли мою профпринадлежность! Так это что получается? Я всего-то за полгода сменила для дураков оперение? Ай да Ануш с ее уроками! – подумала Ано.
С Ануш ей, конечно, повезло. Да и тем курицам из Английской палаты – тоже. Но если они, слюнтяйки, принялись мечтать об окончании школы, поступлении в институт и карьере учительницы, чтобы вот так, как Ануш, учить английскому, то Ано твердо знала, зачем ей эти знания. И главное сейчас было найти проход в зону, где зыркают, как стрижи в ненастье, заграничные клиенты-командировочные. Со всеми их денежками, припасенными для шлюх подарочками и фирменными презервативами. И вот она – я, Miss Ida, прямо с учебной скамьи Английской палаты и собезьяненными у «политической» манерами: How do you do?[48] – Indz shat pedkes du![49]
Но где бы пока перекантоваться? Эта жаба Роза общежитие прикрыла, квартиру продала со всем барахлом, чтобы откупиться от судей, и девчонки разбрелись кто куда. Хорошо бы найти прыткую Светку с ее физкультурным дипломом. Уж она-то на свободе не растеряется! Вот он, номерок-то, на бумажке с уроком английского! Ано подошла к уличному таксофону, набрала номер.
– Какая Света? – удивилась женщина на том конце провода. – Никакой Светы у нас отродясь не было, а мы здесь двадцать лет живем. Да, ты правильно набрала номер, доченька, но номер тебе дали неверный.
– Ну, Светка, ну, блядь фигуристая, – возмутилась мысленно Ано, – я так и чувствовала, что неправильный номер даст. На прощание клевала девчонок в щеку и делала вид, что не слышит мою просьбу оставить телефончик. Ну, блядь… Куда ж податься? Не к матери же в деревню! Надо сходить в кафешку, где пропадала, когда заработала в роддоме свои первые приличные деньги, – авось попадется кто-нибудь из старых знакомых.
В кафе было пусто. Здесь бродил незнакомый официант и две толстозадые, с виду деревенские тетки сидели за столиком и что-то высчитывали в столбик на листке из тетради. Учительницы? Вряд ли. Ано уселась за соседний столик, заказала себе кофе и навострила уши. Тетки считали явно не учеников, а деньги. Притом – большие. На руках у Ано было всего-то пять одинаковых тысячедрамовых банкнот[50]с портретом классика армянской поэзии, но стоило рискнуть.
– Это не ваши деньги упали? – спросила она, грациозно подняв ассигнацию с пола.
Тетки всполошились, обеспокоенно проверили замки на сумочках и заулыбались:
– Нет, доченька, не наши.
– Наверное, кто-то из прежних посетителей потерял, – сокрушенно сказала Ано, – бедные люди! Я официанту отдам, вдруг они хватятся и вернутся.
– Ага, отдаст он им, как же, – поджала губы тетка, что постарше. – Ты лучше себе оставь и поешь чего-нибудь: вон ты какая худенькая, а только кофе пьешь.
– Ничего, – рассмеялась Ано и поправила волосы, совсем как Ануш, – у нас сейчас уже каникулы в институте. Вот устроюсь на лето работать, начну зарабатывать и смогу нормально питаться.
– А что, родители не кормят? – спросила тетка.
– Нет у меня родителей, погибли. Я ведь из Спитака. Всех унесло землетрясение.
– Господи Боже мой, спаси и сохрани, спаси и сохрани, – расстроились тетки, – и родственников не осталось?
– Какие сейчас родственники? – горько улыбнулась Ано и положила пальцы на брови опробованным у витрины методом.
– Ц-ц-ц, – закачали головами тетки, и та, что постарше, сказала:
– А и вправду, не люди сейчас, а чистые звери…
– Да зверей жалко с людьми сравнивать, – откликнулась та, что помоложе, – те хоть детенышей своего рода-племени признают, кормят их. Что стало с людьми, а? Что стало? Чтоб сдох твой хозяин, Горбачев, что ж ты ту красавицу страну разрушил? Жили себе люди, не тужили, старший о младшем заботился, младший старшего уважал…
