– Да я ж уже здесь была, с ним, – настаивала Ано, которую смерть Рипсимэ перестала пугать на фоне еще более грандиозного, чем подстава с деньгами, поклепа.
– Когда она пришла? – спросил Осман бей вошедшего ресторатора, и тот, поклонившись, ответствовал:
– Demin![79]
Ано молча посмотрела на посуровевшего хозяина заведения, потом перевела взгляд на осанистого Осман бея, и ирреальность происходящего подсказала ей, что, как в детстве, пора проснуться. Она плотно зажмурилась, сосчитала до десяти, открыла глаза, но все оставалось прежним: кабинетик ресторана с его шелестящим феном, еще не выключенная видеодвойка с ее монтажным поклепом, стол с пузатым стаканчиком чая и блюдцем мелкоколотого сахара для Османа и сам Осман бей, насмешливо наблюдающий за ее детскими играми в жмурки.
Не было только ресторатора.
Слезы сами покатились из глаз и, какими бы искренними они ни были, краешком сознания Ано надеялась, что Осман примется ее утешать, а там, того и гляди, проблема окажется решенной. Это помогало сотни раз, и должно было помочь и на этот. Но он молча прихлебывал чай, гулко надкусывая сахарные кубики и насмешливо наблюдая ее рёв.
– Ба чес амачум?[80] – изревевшись, упрекнула Ано бея, – а еще армянин…
Но тот отрицательно мотнул головой:
– Я не армянин, а настоящий турок и офицер турецкой разведки. И за моей спиной – вся мощь моей страны: полиция, армия и государственные структуры. Я наряду с вашим языком еще три других знаю. Язык врагов надо знать. А пришел я сюда не время тратить, но сделать тебе деловое предложение. Тебя заметили как нужный нам кадр, Ано, и это большая честь для тебя. И теперь тебе самой выбирать свой дальнейший жизненный путь. А выбирать придется один из двух возможных. Первый – в тюрьму, где ты проведешь остаток своей никудышной жизни, так как из алчности ты убила подругу, чтобы завладеть ее товаром. Второй путь – к реальному достатку: модной одежде, дорогой косметике, поездкам в Анталью, возможности утолять свои женские прихоти. У тебя будет все: свой бизнес, квартиры, машины. Но сейчас ты однажды и навсегда должна сказать: «Я ваша. И я буду дисциплинированно выполнять все ваши поручения, так как я сознаю, что дороги назад нет и не может быть». Поняла меня?
Ано сидела за столом, накручивая на палец край скатерти и не поднимая глаз. «Да куда уж тут не понять. Если клепает само государство, то здесь уж не отвертеться. В смысле – не отвертеться здесь. Главное – смотаться назад, в Ереван. А там уж можно будет прямым ходом направиться в полицию и рассказать и про видеомонтаж, и про торговца бельем с его интересом к Севанской трассе, и про этого хлыща из турецкой разведки с его предложеньицами. Еще и спасибо скажут…» – думала лихорадочно Ано. «А что, если не врет? И вся шикарная жизнь, что он рисует, может сбыться? Квартира, машина, деньги – чего еще надо? Но где гарантии? Раз уж они здесь так согласованно врут по любому поводу, то насчет его обещаний – ищи-свищи! Но нет уж, спасибочки. И не потому что любовь к родине и прочая херня, а потому что наверняка врет. Да и опасно: эвон, невинную Рипсимэ проглотили в два приема и не подавились, а уж ее саму раздавят, как каблук – мурашку, и ноги о половик не вытрут», – решила она, и Осман бей понимающе улыбнулся:
– Не веришь?
– Нет, – честно призналась Ано.
– И правильно делаешь. Но чтобы ты поверила, что это не блеф, вот тебе три тысячи долларов аванса, – и он выложил из кейса конверт, – посчитай и распишись.
– В чем это расписаться? – окрысилась Ано, стараясь не смотреть на выглядывающие из пухлого конверта вожделенные сотенные.
– А вот здесь все на вашем языке и записано: «Я, Анаид Мардукян, получила три тысячи американских долларов в качестве авансовой выплаты за помощь турецкой разведке в деле подрыва обороноспособности Армении».
Конечно, это была филькина грамота. Детский лепет, который и читался-то как представления подростка о шпионских перипетиях. Но такой детский треп входил в технологию лобовой вербовки, которую и осуществлял сейчас Осман бей.
А деньги были уж очень большие для нее. Да она за своего ребеночка, которого девять месяцев в пузе носила, блевала без передыху, всего-то тысячу получила. А здесь – целых три! Да пропади все пропадом перед такими деньгами!
– Где тут подписываться? – спросила Ано, и Осман бей ткнул своим наманикюренным ногтем в нужное место.
– Вот и молодец, – сказал он, аккуратно укладывая расписку в свой кейс из гадючьей кожи, – вот и молодец. Теперь тебя отвезут в твою гостиницу, где будешь ждать инструктажа. Ни о чем не беспокойся. А деньги можешь потратить на себя уже завтра. Так сколько классов ты кончала? – спросил ее напоследок Осман бей, и озабоченная пересчетом денег Ано механически ответила:
– Восемь!
– А английский где учила?
– Где надо, там и учила, – дерзко ответила разбогатевшая Ано и вертикально втиснула конверт под пояс юбки, за резинку трусов, где он нежно прильнул к пупку.
