– Вот и слава Богу, – обрадовалась Рипсимэ, – и слава Богу! А не то попало бы нам от мужей по первое число. Очень им не нравилась эта поездка. Но куда денешься: завод-то их, вертолетный, закрыли, работы нет, жить-то надо… А ты что такая расстроенная? Переживала за нас, да, доченька? Ты не расстраивайся, и мы с Гаянэ очень за тебя переживали. Думаем, хотели девочке добра, а вон как оно вышло… А блузка с юбкой тебе идут, очень идут. Ты принарядилась, чтобы настроение исправить, да? И правильно сделала, что сама взяла, носи на здоровье. Я и сама всегда, если тошно, искупаюсь, лучшее платье надену и к сестре иду, или к брату. Ух, он нам с Гаянэ устроил бы Турцию, если бы узнал. Храни Бог нашу плохую телефонную связь…
Рипсимэ болтала без умолку, а решимость Ано все таяла и таяла. Да как она поднимет руку с револьвером на эту невинную дуру?
В дверь постучали.
– Это Гаянэ! – весело вскочила Рипсимэ, но в дверь просунулась голова мальчика из обслуги:
– Ozur dilerim rahatsiz iзin[82], вас там внизу кто-то дожидается, – испуганно затараторил он, пялясь на Ано, и исчез, как появился.
– Что это он говорил, я не поняла? – насторожилась Рипсимэ.
– Я у консьержа переговор заказала, деньги оставила, забыла взять, – вяло ответила Ано и на ватных ногах вышла из номера.
Стоявший в дверях соседнего номера Осман бей поманил ее пальцем, и она засеменила к нему на задних лапках, как пудель в цирке.
– Вот видишь моих ребят? – указал он ей в окно, откуда были видны по паре полицейских и горилл, – если ты за следующую минуту не убьешь ее из револьвера, то задержание повторится, но на этот раз увезут и тебя. И увезут с концами.
– Да ведь сейчас подъедет Гаянэ, – зашептала было Ано, но ощутила теплый конверт на животе.
– К сожалению, не подъедет, – ухмыльнулся Осман, глядя ей в глаза, – ее высадили за квартал отсюда, и она неожиданно попала под машину.
– Как – попала? Насмерть, что ли? – вскрикнула Ано, на Осман опять зажал ей рот.
– Да что вы тут творите? – шепотом возмутилась Ано, как только Осман убрал ладонь, – а как вы ответите перед родственниками, перед нашей полицией?
Осман искренне расхохотался.
– Как? – смеялся он, – вас до сих пор в Армении не предупредили, что все, кто приезжает оттуда, – неучтённый контингент? Наша граница с вами на замке, едете вы, минуя грузинскую погранслужбу и таможню. Консульских взаимоотношений у нас с вами нет. Так что вы для нас – и Рипсимэ, и Гаянэ, и ты, между прочим, и все остальные – абсолютно неучтенный товар, с которым можно делать что угодно! Ладно, иди, валяй, времени у меня совсем в обрез, – деловито подытожил Осман бей. Потом подобрел и добавил:
– Давай помогу, пока еще не умеешь. Закрой глаза. Глубоко вздохни пять раз. Нет, глубже. Вот так.
Ано послушно завздыхала.
– Дыхание восстановилось?
– Да, – выдохнула Ано.
– А теперь представь, что пока спала, Рипсимэ украла твои три тысячи и удрала в Ереван. Представила?
– Да, – улыбнулась Ано с закрытыми глазами.
– А ты не смейся, ты представь, что это она сделала, – процедил сквозь зубы Осман и ловко вытащил у нее из-за пояса вожделенный конверт. Ано вцепилась в руку Османа, как кошка, но он легко отшвырнул ее в угол комнаты.
– Мои! – заорала Ано, – это мои деньги!
– Конечно, твои, – так же холодно ответил Осман, – а теперь иди и стреляй за свои деньги. За эти и за все будущие. На, пусть они тебя согреют, – и впихнул ей за пояс помятый конверт.
Это был, конечно, не тир с рисованными целями, а живая, жизнерадостная Рипсимэ, полная ожидания возвращения сестры и ее, Ано.
Первая пуля попала ей в левое плечо, и она охнула, схватилась за него и удивленно уставилась на девушку. Вторая попала в грудь, и Рипсимэ осела на пол. Третья просвистела в сантиметре от головы, четвертая расквасила левое ухо, а Ано все палила и палила, стремясь погасить этот удивленный детский взгляд, обращенный ей в душу.
– Да сдохни ты наконец, – не выдержала Ано и истерично зарыдала, выпустив последнюю пулю.
– Господи, спаси и… – прошептала удивленно Рипсимэ и послушно умерла, следуя приказу своей персональной переводчицы.
Потом подошли гориллы Османа, вытянули револьвер из окаменевшей руки Ано, увели ее в соседний номер и усадили на кровать. Она пила анисовую водку, клацая зубами о толстый край штампованного стакана, потом снова выла, колотя кулаками собственные колени, и снова пила анисовку. Потом ее долго рвало всем, что она успела съесть и выпить за вечер, и она в изнеможении улеглась на кровать, мечтая только об одном: чтобы все случившееся было неправдой. Как неправдой? А деньги? Ано резко села на кровати и ощупала живот: конверт был на месте!
– Браво, – сказал стоявший в изголовье Осман, – такого великолепного человеческого материала у меня давно не было! Можно переходить к профессиональному обучению.
– А где моя премия? – последовал вопрос, и Осман открыл свой волшебный сундучок марки «кейс», с удовольствием отсчитал двадцать стодолларовых банкнот и раскрыл их веером, как игральные карты:
