– Не знаю, Рипсик, не знаю. Скользкий он какой-то… – ответила сонная Гаянэ.
– Он и мне не понравился, глазки всё бегали, – подала голос и Ано, но сестры уже спали.
В дверь громко постучали. Ано прошлепала с кровати босиком и открыла дверь. За дверью толпились незнакомые люди и трое полицейских.
– Onlar![65] – завопил кто-то из-за спины полицейского, и вперед протиснулся плюгавый торговец блузками. Полицейские по-хозяйски вошли в комнату, за ними засеменили остальные, а ошарашенные женщины уставились на всех, как на приснившийся кошмар.
Полицейские заговорили с торговцем, тот стал тыкать пальцем в сваленные посреди комнаты баулы и что-то лопотать. Молодой полицейский удобно уселся за маленький стол гостиничного номера, достал бумаги и принялся что-то записывать.
– Протокол! – смекнула Ано.
Потом тот, что постарше званием, шагнул к баулам, открыл молнию на красном, вытряхнул содержимое, и на пол в числе скрипучих упаковок разноцветного тряпья выпал пухлый черный кошель.
– Benim зantam![66] – завопил плюгавый, и полицейский, презрительно глядя в глаза охающим и крестящимся сестрам, вынул из кошелька пачку турецких денег.
– Yuz цtuz yedi bin,[67] – разорялся торговец, – benim param[68]! – и полицейский принялся медленно пересчитывать их со знанием дела, а осмелевшие понятые в такт качать осуждающими головами.
– Эс шарен саркел, чистый поклеп, – заговорила обретшая голос Рипсимэ, – чистый поклеп… Господи Боже мой, Господи Боже мой… Ты им не верь, Ано, не верь, доченька.
– И нас с тобой ни за что опозорят, и невинную девушку, – откликнулась Гаянэ. – До брата дойдет – он нам покажет Турцию…
– Да уж показывают – куда больше? – ответила Рипсимэ.
– А девочку зачем трогаете? Она – всего-навсего переводчица, – возвысила голос Гаянэ, – ее оставьте. И полицейский неожиданно согласился:
– Tamam.[69]
– Позвони Сако и Хачику, доченька, – только и успела шепнуть Рипсимэ, когда ее с сестрой выводили из номера полицейские, – пусть деньги одолжат, приезжают. Скажи, пусть сами решают, рассказывать брату про этот бесстыжий поклеп или нет. Родителям – ни слова, они не переживут позора…
Ано осталась в растерянности. Что делать? И как выбраться из этой заварухи, если полицейские ее оставили, но документы-то забрали? А у нее денег – долларов пятнадцать, не больше. Как она здесь проживет, если дело затянется? Отдаться встречному-поперечному? Опасно: могут кинуть, да еще и обобрать. Да и избить могут: кто их знает? А могут и вовсе убить к чертям: ее-то никто здесь не знает и не хватится. Черт, а? Попала в переплет с этими курицами. Они бабы честные, не украли они этих денег, это точно. Тогда что? Подстава? Зачем? Кому они-то нужны, толстозадые? И, главное, как быть ей самой? Может, сдать обратно покупки? Да хотя бы тому блядуну, что все лез к ней, когда трусы продавал?
– От него-то и позвоню их мужьям забесплатно, – решилась Ано, натянула на себя новую кофточку из сваленных посреди комнаты упаковок, потом порыскала по баулам, заново переоделась во все новое, ярко накрасила губы и двинула к выходу.
Ходить в одиночку по чужому городу было боязно, но интереснее, чем со стеснительными деревенскими тетками. Освещенные витрины сулили красоту и успех, но в сумочке было всего-то пятнадцать долларов, да и надо было спешить: магазин желтозубого мог закрыться.
– Merhaba, merhaba, gusal kiz[70], – засиял всеми своими зубами торговец бельем, – nasil yardiзi olabilirim?[71]
Сцена явления торговцу была тщательно отрепетирована, однако неожиданно для себя Ано искренне расплакалась и, заикаясь от беспомощности и слез, затянула:
– I need he-е-еlp, I need he-е-еlp[72]… – и торговец уставился на нее с удивлением.
Перемешивая свой скудный английский со схваченным турецким и активной жестикуляцией, она принялась пересказывать ужасы последних часов и излагать свою финансовую проблему. Полный сострадания торговец сокрушенно причмокивал и цокал, ответно жестикулировал и всячески делал вид, что не понял намека на возврат товара. Наконец сказал:
– I shall call to a friend. He will help you[73].
Он закрыл магазин, усадил ее в свою машину и они долго петляли по улицам. Наконец остановились где-то на окраине, вошли в тихий ресторанчик, а когда в нос ударили острые запахи, Ано сообразила: а ведь она здорово проголодалась!
Хозяин принял желтозубого по-приятельски, сам проводил их в дальний кабинетик заведения и принял заказ. Через пять минут проворный мальчик-официант принес закуски и анисовую водку.
