Предложение делается абсолютно нормальным, если оно употребляется не само по себе, а как основание для объяснения какого-то другого факта (фактов) (но это уже другой тип – тип Б, описанный выше): Зимний дворец строил Растрелли, и в нем отразились все характерные черты творчества архитектора: внимание к тщательная внутренняя отделка… и т. д.
Заметим, что, наверное, нет таких предложений, которые в каких-то ситуациях, в каких-то контекстах не могли бы имплицировать включенность в множество, обладающее дополнительными денотативными признаками, и тем самым допускать атрибутивное употребление. Но тогда, естественно, контекст должен быть более широким и вообще иным. Например, кто-то восхищается «Войной и миром», отмечает глубину, художественное совершенство, другие достоинства романа, на что его собеседник может сказать: Ну, чего же ты хочешь?! Толстой писал! – формулируя факт, отсьшающий к множеству и объясняющий тем самым наблюдаемые особенности данного случая. В то же время это не сообщение (бессмысленное в таких случаях), а констатация, подчеркивание, напоминание того, что собеседник сам знает, не случайна здесь редуцированность высказывания (обозначение объекта опущено, в фокусе только автор), что как раз и является, с одной стороны, следствием, с другой стороны, сигналом констатирующего характера высказывания. И даже Колумб открыл Америку в принципе допускает преобразование в ОФ НСВ: Америку / открывал Колумб, и, как всегда, он все перепутал (принял новый континент за Индию). В этом случае говорящий включает открытие Америки в множество деяний (или открытий), совершенных Колумбом, и усматривает общий денотативный признак, характерный для всех них. «Натяжка» здесь заключается в том, что такое множество реально неизвестно, оно не присутствует в умах говорящих, и чтобы оправдать ОФ, надо вообразить мысленный, возможный [Крипке 1982] мир, в котором такое множество существует.
Ситуация прозрачнее и вывод проще в тех случаях, когда обозначение субъекта имеет неопределенную референцию, отсылает к роду, типу объектов. Обогащение признаками денотата гораздо легче и проще происходит в случае действий, совершаемых представителями классов, поскольку такие классы и их свойства гораздо шире известны, чем индивиды и их действия и их результаты. Эту записку писал ребенок / ненормальный человек – вывод здесь делается от наличных признаков (посылка, не эксплицируемая в дискурсе) к атрибутивному, обобщенному Р, являющемуся неопределенным представителем того множества событий, для которых типично наличие таких признаков. Разумеется, основания для вывода могут быть и эксплицированы: Эту записку писал ребенок. Смотрите, какие буквы корявые!
Е. Не менее характерно атрибутивное употребление для отрицательных общефактических высказываний. Отрицательный факт не в меньшей мере, чем положительный, может быть основанием для логического вывода и т. д. Приведем несколько примеров: Зачем вы пришли? Я вас не приглашал!; Я тебя не перебивал, не перебивай и ты меня; Сколько стоит творог на рынке? – Я давно не покупал творог, и поэтому не знаю, сколько он стоит; [Раскольников: ] Бедная Лизавета! Зачем она тут подвернулась!.. Странно, однако ж, почему я об ней почти и не думаю, точно и не убивал? (Ф. М. Достоевский. Преступление и наказание); [Судья: ] Нечего тут про грузила врать! [Денис Григорьев: ] Отродясь не врал, а тут вру… [Он же, после того, как судья приговорил его к тюремному заключению: ] В тюрьму……
За что? И не крал, кажись, и не дрался… (А. П. Чехов. Злоумышленник) – 'В тюрьму людей отправляют тогда, когда они крадут или дерутся; я не крал и не дрался, поэтому неправильно отправлять меня в тюрьму'.
