Вероятно, это случилось из-за того, что, когда он очнулся, его ноги были в крови мегарии. Мейзан бросился прочь от проклятой жидкости и вернулся обратно в пещеры, которые Канджаллен использовал в качестве укрытия. По дороге его трижды вырвало.
Как Айна могла так легко сделать проекцию? Мейзан чувствовал себя никчемным. Хотя его хитронические способности и вернулись, он еще не был готов к использованию ченнелинга.
К счастью, Канна и не ждала от него этого. Она помогла Мейзану встать и вывела его за пределы пещеры, где, свернувшись, притаился ее нагамор. Женщина взобралась на шею своему питомцу и приказала Мейзану:
– Залезай.
Мейзан последовал за ней, стараясь держаться подальше от острого клюва существа. Нагамор, яркая чешуя которого оказалась твердой, словно броня, не обратил на юношу никакого внимания, будто тот был обычной мухой.
– Держись крепче, – приказала Канна.
У Мейзана было лишь мгновение, чтобы ухватиться покрепче, прежде чем нагамор поднялся ввысь. Резкими движениями он понесся по небу, и его тело при каждом ударе хвоста извивалось. Внизу Мэлин плавно погружался во мрак. Пока они летели, Мейзан рассказал вождю о том, что ему удалось узнать об истинных планах Зениры.
– Разрушить хитронические барьеры, разделяющие царства? – Канна обернулась, чтобы посмотреть на него. – Ты уверен, что она хочет сделать именно это?
– Так сказал Аранель. Но он говорил слишком расплывчато.
– Каль-Экана. – Вождь нахмурилась. – Если она хочет восстановить эпоху Единого Царства, то армия Калдрава нападет при первой же возможности. Как и наракхи…
При упоминании демонических душ, обитавших в низшем царстве, у Мейзана перехватило дыхание. Они всегда представляли собой такую далекую, почти неосязаемую угрозу. И все же именно осведомленность об их существовании и коварстве сдерживала большинство мэлини от совершения преступлений настолько ужасных, чтобы их души низверглись в Наракх. Мейзан содрогнулся при мысли о том, что произойдет, если наракхи вырвутся из своего царства.
– Что будет делать Канджаллен? – спросил Мейзан. – Если барьеры падут и начнется война?
– Войны не будет, – твердо сказала вождь. – Не будет никакого разрушения барьеров. Мы остановим Зениру, а Канджаллен останется в Мэлине. Как и армия Калдрава, и все прочие мерзкие твари, населяющие это царство и то, что ниже.
– Ты не хочешь, чтобы хитронические барьеры пали? Почему?
– Когда-то я бы хотела, чтобы они разрушились, – призналась Канна. – Долгие годы я проклинала тораны, желая, чтобы они пали.
– И что поменялось?
Плечи женщины напряглись, будто ее тело готовилось к атаке. Когда она заговорила, Мейзану пришлось напрячь слух, чтобы понять ее сквозь шум ветра и звуки ударов хвоста нагамора.
– Айна была болезненным ребенком, – говорила вождь. – Я никогда не могла нормально прокормить ее. Мы были одни в морозных землях, всегда в бегах. Снег отпугивал большинство врагов, но новорожденному там не место. Каждую ночь я пеленала ее маленькое дрожащее тельце и прижимала к груди. Она не могла умереть, но могла страдать. Я чувствовала, как ее крошечные пальчики становятся холодными словно лед, слышала ее жалобный голосок. Эти ее вздохи, когда она цеплялась за жизнь… – Голос Канны стал хриплым, а тон – непривычно мягким. – Однажды ночью я стала молиться – в первый и последний раз в своей жизни. Я молилась Азяке, если она существует, чтобы она заставила меня страдать вместо Айны. Я молилась, чтобы любая болезнь или боль, которая должна была прийти к ней, пришла ко мне. Я просила судьбу сжалиться над этим невинным ребенком и дать ей жизнь, которой у меня никогда не было. Но Азяка не ответила на мои молитвы. Когда Айна была совсем маленькой, я пыталась пропихнуть ее в торану, но все было безуспешно. Прошло четырнадцать лет, на нас напал нагамор, и наконец Айна попала в царство, в котором должна была родиться с самого начала. И торана, и барьеры – вот что будет оберегать ее там. – Канна вытерла глаза и усмехнулась. – Пусть они обрекут меня на бесконечные страдания, но позволят моей дочери жить мирной, здоровой жизнью. Жизнью, которую она заслуживает.
Мейзан долго молчал, и Канна повернулась к нему.
– А что насчет тебя? – спросила она прежним резким тоном. – Что ты хочешь делать?
– Все, что прикажет мой вождь.
– К черту мои приказы. Мейзан, чего хочешь ты?
Юноша на мгновение испытал противоречивые чувства. Идея вознесения была заманчивой даже для него. Вот только если верхних царств не будет, то не будет и понятия вознесения.
Осталась бы только война. Все доброе и прекрасное, что существовало в Майане и Парамосе, падет перед армиями Калдрава и Наракха. И огонь войны, который ограничивался лишь двумя царствами, распространится на все четыре.
«Вдвое больше насилия, – подумал Мейзан. – Вдвое больше крови».
