– Аранель. – Голос Тарали звучал с несвойственной ей серьезностью. – Ценю твою заботу, но я действительно хочу этого. Хочу помочь, сделать что-то значимое в своей жизни. Вот почему я присоединилась к балансирам, а не вознеслась.
Она высвободилась из его хватки и обняла его.
– Я беспокоюсь за тебя, – сказал Аранель, думая о лорде Сейреме и его завуалированных предупреждениях: исчезновениях балансиров, нарушениях в системе хитронов и стираниях. – Не знаю почему, но я беспокоюсь, и я в замешательстве, и…
Аранель резко замолчал. На мгновение он задумался над тем, чтобы рассказать правду о своей миссии. Но даже если Тарали и была его двоюродной сестрой, она все же балансир, и гораздо дольше, чем он. Она вполне могла выведать его тайну и отправиться прямиком к Зенире.
Поэтому Аранель ничего не сказал и с тяжелым сердцем обнял Тарали.
– Похоже, ты будешь скучать по мне гораздо больше, чем я ожидала, – с усмешкой сказала она.
– Похоже на то, – ответил Аранель, следуя за ней к баньяну.
Дерево сияло ярко, как луна Майаны, и заливало кратер своим неземным светом. Балансиры собрались вокруг Зениры, чье лицо светилось под голубыми цветами баньяна.
– Это последняя ночь здесь для троих балансиров, – сказала Зенира. – Хиравал, Рейми и Тарали скоро покинут Инкараз, чтобы исполнить свою роль в нашей миссии. Давайте выпьем за них, повторив максиму балансиров.
– У нас есть максима? – прошептала Айна, обращаясь к Аранелю. – С каких пор?
Аранель пожал плечами, глядя, как Зенира поднимает бокал и по очереди кивает трем наставникам.
– Пусть эти слова дадут вам силу и уверенность, – сказала она, – даже когда наступят смутные времена.
Аранель поднял свой бокал. Голос Зениры прозвучал как звук гонга – глубокий и непоколебимый:
– Мы жили в страхе перед Тораническим Законом, наши жизни были скованы его цепями. Мы боялись разложения душ, поэтому предпочли гнить на свету. Но помните, – ее голос стал громче, – страх – это признак эгоизма. А мы, балансиры, не испытываем его. – Она чокнулась с Тарали, затем с Рейми и, наконец, с Хиравалом. – Мы спускаемся, чтобы помочь тем, кого оставил Торанический Закон, – провозгласила Зенира. – Мы дадим им свет там, где вселенная не дает им ничего, кроме тьмы!
– Послушайте! – сказал Хиравал. Его глаза загорелись решимостью. Рядом с ним стояла Тарали, державшая свой бокал напротив бокала Зениры.
– Наши умы выстоят! – В унисон сказали трое балансиров, повторяя за своим предводителем.
– Наши сердца останутся чистыми. Наши души не потускнеют.
У Мейзана, сидевшего напротив Аранеля, брови почти скрылись под челкой. Айна же наблюдала за происходящим в восторженном ошеломлении – то ли от слов Зениры, то ли от неприличного количества выпитого вина.
Взгляд Аранеля упал на решительное лицо лидера балансиров. Зенира действительно верила в то, что говорила. И хотя ее слова могли быть восприняты как неуважение к Тораническому Закону, ее кейза сияла ярче цветов баньяна.
Управляемый эгоистичными страхами. Скованный оковами Торанического Закона. Так жил Аранель все это время? Так жили Хранители? Зенира жила совсем по-другому, и все же Торанический Закон не наказывал ее. Он не заставил ее кейзу потускнеть и не замедлил вращения ее души.
«Может, они оба правы? И Хранители, и Зенира? Могут ли они оба быть хорошими, каждый по-своему?»
Лорд Сейрем пил ту же жидкость, что текла в кратере Инкараза. Однако он скрыл это от Аранеля, как и Зенира скрыла от него существование подводного барьера.
«А может быть… они оба опасны?»
Аранель снова уставился на кейзу Зениры, такую же яркую, как и кейза лорда Сейрема. Два человека с такими яркими кейзами не могли быть причастны к чему-то плохому. Чем больше Аранель размышлял над этим, тем сильнее кружилась его голова, и в конце концов он пришел к выводу, что Тарали была права: он пьян, и ему следует поразмыслить об этом в другой раз.
Тарали, Хиравал и Рейми ушли с рассветом.
Аранель стоял вместе с Мейзаном и Айной на краю кратера и смотрел, как Зенира провожает тех троих. Он инстинктивно сцепил пальцы и начал чертить круги на своей ладони. Тарали сказала ему перед уходом: «Увидимся, когда ты закончишь обучение», но эти слова прозвучали как ложь или предвестие надвигающейся беды.
Провожая взглядом сестру, Аранель ощутил внезапный страх – будто видит ее последний раз в жизни.
