Но тут мадам Ольсон тоже вспылила, она с такой силой швырнула ложку, бывшую у ней в руке, на стол, что по всему дому раздался грохот.
— Какое тебе до этого дело? — начала она. — Да, еслиб это случилось после, тогда, пожалуй, было-бы хоть с чем нибудь сообразно. А теперь, когда прошло уже столько лет и эта старая история уже давным давно забыта, тебе вдруг пришло в голову раздуть такую историю, точно он ни весть Бог какое зло натворил. Ты, я полагаю, стала так привередлива оттого, что ты всегда делала, что хотела, и сладу с тобой не было, когда ты, бывало, вобьешь себе что-нибудь в голову. Но теперь конец этому, ручаюсь. Неужели-же ты думаешь, что я берусь сказать Ольсону, что ты надумала поступить, как шальная, теперь, когда явилась возможность так честно и хорошо пристроить тебя? Мне-то и говорить это, когда я же и уговорила его взять тебя в дом и дать тебе волю, точно ты была нам родное дитя. Нет, черт возьми, конец этому и в этот раз не быть по твоему! Неужто ты думаешь, что всегда получаешь того, кого хочется? Нет, сунься да попробуй, так увидишь. Ну, да и так проживешь, хотя в молодости и не верится этому. Но, если уж выпадает такое счастие, что, действительно, получаешь того, кого любишь; так надо быть безумной, чтобы вести себя так, как ты теперь. Что ты, собственно говоря, намерена делать? Не собираешься-ли остаться у нас на хлебах, пока сделаешься старой бабой?
Эмма встала.
— Я не сделаю вам никакого ущерба или неприятности. Я могу пойти на место.
— Пххх..-! Пойдешь на место? Уши вянут слушать. Чтоб люди стали говорить, что мы даже и прокормить-то тебя не могли! Уж не неси ты лучше вздора. Ведь, ты, кажись, не дочь какого-нибудь торпера.
Но тут у Эммы развязался язык и она высказалась об этом вопросе так спокойно, так холодно, так сурово, так неумолимо, что тетка почти испугалась. Она говорила, что она не могла сама себя приневолить, и никто во всем мире не в состоянии будет это сделать. Она отлично знала, что тетка для нее сделала и этого она никогда не забудет. Но она также знала, что в этом деле она сама себе госпожа и, если они прибегнут к насилию, так лучше ей сразу уйти от них, а если они ее запрут, так можно, ведь, отказаться перед алтарем. Да и, впрочем, каков бы там ни был Канут, а не такой он человек, чтобы силком взять за себя девушку.
С этими словами Эмма вышла из комнаты, и они больше не заводили разговора на эту тему.
А тетка подумала немного, ей пришло было на ум, каково ей самой приходилось все из-за того же парня. Но потом она в негодовании стиснула зубы, вспомнив о всех толках, которые теперь пойдут по селу. И ей стало досадно, когда она подумала, сколько они уже истратили на девушку и что, пожалуй, и делали-то они это зря и что останется она теперь при них в старых девках.
Миновало полгода, и по селу пошел слух, что Эмма выходить замуж за сына богатого Ларса Эрсона, Иоанна Эрсона, и что старик на старости лет будет находиться на иждивении у детей. Никто не мог бы сказать, как все это случилось. Некоторые говорили, что она, очевидно, польстилась на то, что станет богатой хозяйкой, некоторые, что тетка приневолила ее, а еще некоторые (но немного было тех, кто так говорил), что она решилась на это с горя, так как для нее теперь стало безразлично, что станется с нею, раз уж не судьба ей была получить того, кого она когда-то любила.
И, наконец, нашлись немногие, которые утверждали, что все эти причины вкупе и воздействовали на нее.
Достоверно то, что Эмма была уже не такой, как раньше. У нее прежде была кроткая, спокойная улыбка, которая совсем исчезла. Когда она теперь улыбалась, выражение рта ее было какое-то суровое и в улыбке ее сквозила насмешка. Ей не часто уже случалось смотреть на людей так приветливо и хорошо, как прежде, и она совсем ушла в себя. И ходила-то она не прежней легкой и уверенною поступью.
Нет, она сильно изменилась.
Особенно упорно она даже и не сопротивлялась, когда тетка предложила ей взять его, Иоанна Эрсона. Сначала она только головой покачала и сказала нет. Но тогда мадам Ольсон принялась говорить, и много, и пространно толковала о том, что когда-нибудь да надо же выйти замуж, потому что вне брака нет настоящего счастия, что если получишь хорошего мужа и будешь хозяйкой в богатом доме, так не на что будет жаловаться, что Иоанн Эрсон такой человек, что лучшего и пожелать невозможно и что, если она долго будет артачиться и браковать все, что ей предлагают, она, пожалуй, и останется в девках на всю жизнь. Конечно, говорили про Иоанна, что он скуп и суров со своими людьми. Но, ведь, говорили так много, а верить нельзя и половине того, что говорят. Иначе ловко обойдут тебя люди, да впрочем, нет, ведь человека без недостатков.
И как-то случилось, что Эмма приняла в конце концов предложение. Но потом ее вгоняло и в пот и в дрожь, и она выговорила себе право не видеть его до свадьбы. Свадьбу решили справить весною.