Плохо это или хорошо, когда уходит молодость, когда появляются «другие, хладные мечты, другие, строгие заботы»? Есть радость и в мудрости, приходящей к человеку в зрелые годы, - если, конечно, она приходит. Ужасна потеря юных идеалов и мечтаний, когда вместо них ничего не обретаешь; когда жизнь кажется пустой, знакомой и неинтересной...
Так, полдень мой настал, и нужно Мне в том сознаться, вижу я. Но так и быть: простимся дружно, О юность легкая моя! Благодарю за наслажденья, За грусть, за милые мученья...
Разве легкая была у Пушкина юность? Неприязненное, почти враждебное отношение родного отца, шестилетняя ссылка, нападки литературных врагов, недовольство царя - у Пушкина было достаточно оснований считать свою юность трудной. Но он сам умел внести в свою вовсе не легкую жизнь светлое, веселое, радостное - и с этим умением он вступает в зрелость, об одном мечтая: чтобы сохранилось творчество.
А ты, младое вдохновенье, Волнуй мое воображенье... ...Не дай остыть душе поэта, Ожесточиться, очерстветь...
Это написано в середине 1826 года. Не только молодость прошла - погибли и отправлены на каторгу люди, которых он уважал, друзья: нет Рылеева, Пестеля, в Сибири Пущин, Кюхельбекер. И сам он прошел через горе, разлуку, разочарование в людях - прошел и сохранил свою живую душу, и вдохновенье, и даже веселье...
...Я не люблю весны;
Скучна мне оттепель; вонь, грязь - весной я болен;
Кровь бродит; чувства, ум тоскою стеснены.
Суровою зимой я более доволен... -
так пишет Пушкин в стихотворении «Осень». В «Евгении Онегине» он подробно и грустно объясняет, почему не любит весну.
Гонимы вешними лучами, С окрестных гор уже снега Сбежали мутными ручьями На потопленные луга.
Когда смотришь на картины, написанные великими мастерами, не только видишь то, что изобразил художник, но и кажется тебе, что слышишь: вздохи отца над вернувшимся блудным сыном у Рембрандта; грубый хохот рубенсовских героев; шелест травы на полотнах Мане и Левитана...
Когда читаешь пушкинские пейзажи, не просто представляешь их себе, но видишь, как бегут ручьи с холмов, как «еще прозрачные, леса как будто пухом зеленеют...»
Улыбкой ясною природа Сквозь сон встречает утро года...
Сквозь сон улыбаясь, просыпаются дети - вот и весенняя природа кажется ему ребенком, весело начинающим жить... И читатель настраивается на умиленно- восторженное восприятие весны, обновленной жизни... И кажется - улеглись зимние бури, сошел снег, повеяло теплом - и растворятся горести, забудутся несчастья... Но во второй строфе Пушкин сразу снимает наше умиленье:
Как грустно мне твое явленье, Весна, весна! пора любви!
Почему же грустно? Любить весну, радоваться ей свойственно человеческой природе, а тут вдруг - грустно!
С каким тяжелым умиленьем
(Разрядка моя. -
Пушкин, написавший эти строки, уже не тот, который весело, легко, задорно беседовал с нами на страницах первой главы. Прошло пять лет - и каких лет! «Беспечный, влюбчивый», двадцатичетырехлетний, писал он «строфы, первые» в южной ссылке, не очень серьезно огорчаясь тем, что сослан, непобедимо веря, как и всякий очень молодой человек, что жизнь впереди - долгая и светлая. А жизнь не радовала. Одна ссылка сменилась другой; родной отец согласился следить за сыном; потянулись одинокие месяцы в Михайловском: зимние вечера при свечах в холодном, неудобном доме, и ни огонька кругом, и волки воют под самыми окнами, и только с няней можно перемолвиться добрым словом, и неизвестно, сколько лет еще сидеть здесь взаперти... Но в одиноком этом доме он писал:
Да здравствуют музы, да здравствует разум!.. ...Да здравствует солнце, да скроется тьма!
И еще:
Куда бы нас ни бросила судьбина, И счастие куда б ни повело, Все те же мы: нам целый мир чужбина, Отечество нам Царское Село.
Он сохранил бодрость и мужество, остался верен своим друзьям и своей молодости.
А мысли у него были невеселые: мы знаем это из стихов Михайловского периода. Нечему было радоваться: что-то непонятное и страшное нависало над Россией, над родиной - Пушкин, историк и философ, не мог этого не чувствовать. Друзья, братья - Пущин, Кюхельбекер, другие лицейские товарищи; не считаясь с опасностью, шли, может быть, на гибель. От Пушкина скрывали существование тайного общества, и все же он чувствовал надвигающуюся грозу. Она разразилась, когда Пушкин работал над четвертой главой «Онегина». Мучительная неизвестность - что в Петербурге? Потом - письмо Жуковского о следствии по делу декабристов, о стихах Пушкина, найденных чуть ли не у каждого из подсудимых; известие о казни одних друзей, о ссылке на каторгу других; вызов в Москву и встреча с царем...
