Прочитаем «Онегина» вместе полностью

Только теперь, войдя в опустелый дом Онегина, Та­тьяна начинает хоть по предметам, окружавшим Евге­ния, знакомиться с его бытом:

Она глядит: забытый в зале Кий на бильярде отдыхал, На смятом канапе лежал Манежный хлыстик...

Из рассказа старой Анисьи Татьяна узнает те под­робности жизни Онегина, которые уже знакомы чита­телю:

«А вот камин;

Здесь барин сиживал один.

Здесь с ним обедывал зимою Покойный Ленский, наш сосед».

Пушкин передает народную речь очень экономно: всего два слова в непривычном виде: сиживал, обедывал - и мы видим старую крестьянку с ее неторопливой певу­чей речью... В кратком рассказе Анисьи - вся деревен­ская жизнь Онегина: «Здесь почивал он, кофей кушал, приказчика доклады слушал и книжку поутру читал...»

Влюбленной Татьяне, попавшей в дом Онегина, «все здесь кажется бесценным». Кабинет Евгения - совершен­но такой, как десятки кабинетов модных молодых лю­дей начала XIX века, но Татьяна впервые оказалась «в келье модной», и ее поражает все:

И вид в окно сквозь сумрак лунный, И этот бледный полусвет, И лорда Байрона портрет, И столбик с куклою чугунной Под шляпой с пасмурным челом, С руками, сжатыми крестом.

А ведь в Онегине тоже живет романтик! Помните, еще в первой главе Пушкину нравилась его «мечтам не­вольная преданность»! И теперь мы видим в кабинете Евгения любимых героев романтической молодежи: Бай­рона и Наполеона. Пушкин тоже увлекался этими ярки­ми личностями: в стихотворении «К морю», одном из последних своих романтических стихов, именно Байро­на и Наполеона вспоминает он, прощаясь с морем. Но Пушкин преодолел и эту разновидность романтизма - эгоистическую, как и восторженную мечтательность Кюхли или Ленского; Пушкин пришел к трезвому и доб­рому взгляду на мир и людей. А для Онегина - такого, каким он жил в опустевшем теперь кабинете, - люди все еще делились на единиц и нулей, он все еще «глядел в На­полеоны».

Конечно, неопытной, хотя и чуткой Татьяне не по­нять всего этого сразу, с одного взгляда на кабинет Оне­гина. Перед ней только приоткрывается его жизнь. Но, когда «через день... вновь явилась она в оставленную сень», когда погрузилась в книги Онегина, всмотрелась в его пометки на полях, - тогда Татьяна, впервые за му­чительный год любви к Онегину, стала понемногу узна­вать и понимать его.

...Чтенью предалася Татьяна жадною душой; И ей открылся мир иной.

(Разрядка моя. - Н. Д.)

Иной! Лучше или хуже, чем ее собственный, - это трудно определить сразу. Но конечно, совсем другой, чем тот, в котором она жила до сих пор. Сказки и преданья, приметы, народные обычаи и «разговор благоразумный о сенокосе, о вине», сентиментальные романы с их див­ными героями и жуткими злодеями - весь этот мир, зна­комый Татьяне, вдруг обрушился. Поэмы и романы, най­денные Татьяной в кабинете Онегина, были совсем не похожи на то, что она читала раньше. Здесь были книги,

В которых отразился век И современный человек Изображен довольно верно С его безнравственной душой, Себялюбивой и сухой, Мечтанью преданной безмерно, С его озлобленным умом, Кипящим в действии пустом.

Эта характеристика современного Пушкину умного, так называемого передового и очень несчастливого чело­века может быть применена и к Онегину. Очень важно по­нять, почему душу современного ему человека Пушкин на­зывает безнравственной. Он говорит об этой душе, что она «себялюбивая, сухая, мечтанью преданная безмерно» - где же безнравственность? Все дело в том, что у Пушкина была та самая личная мораль, которой обладала Татьяна и которой не хватало Онегину. Пуш­кин не ограничивался и не подчинялся удобной для всякой подлости и пошлости морали общества, в котором он жил. По его, пушкинской, морали себялюбие и душевная сухость - безнравственны. Потому что человек не для того живет на свете, чтобы любить одного себя. Потому что лю­бить одного себя невозможно без того, чтобы ранить и уби­вать - пусть даже только духовно - других людей.

В седьмой главе Онегин не появится перед читателем ни разу. Но мы не забываем о нем ни на минуту: он живет в любви Татьяны, в ее памяти, в ее пристальном внимании к вещам и книгам любимого человека, к каждому знаку, в котором ...Онегина душа Себя невольно выражает...

Трагедия, начавшаяся во время свидания в саду, углубленная смертью Ленского и отъездом Онегина, про­должается и теперь, когда его нет. «Получив посланье Тани, Онегин живо тронут был», но не смог преодолеть своего эгоизма, равнодушия, сухости и глухоты душев­ной... Он не сумел понять Татьяну и приблизиться к ней. Теперь Татьяна узнала Онегина - и тоже не сумела по­нять его. Мысли Татьяны о том, кого она полюбила, «по ком она вздыхать осуждена судьбою властной», - очень несправедливы, хоть во многом и верны:

Чудак печальный и опасный,

Созданье ада иль небес,

Сей ангел, сей надменный бес...

(Разрядка моя. - Я. Д.)