Мы еще не говорили об эпиграфах к седьмой главе. Их три, и все они обращают наше внимание на Москву. Татьяна приедет в этот город только к концу главы - до этого произойдут многие важные события: известие о замужестве Ольги; знакомство Татьяны с книгами Онегина, а следовательно, и с его внутренним миром; прощанье Татьяны с вольной деревенской жизнью...
Все это очень важно. Но самое главное в седьмой главе все-таки московская жизнь. В пушкинском плане седьмая песнь называется «Москва». Три эпиграфа, каждый по- своему, раскрывают отношение Пушкина к старинному русскому городу.
Москва, России дочь любима, Где равную тебе сыскать?
Дмитриев
Это - серьезный и восторженный отзыв поэта о городе, перед которым можно и нужно преклоняться, имя которого напоминает героические страницы русской истории.
Второй эпиграф: «Как не любить родной Москвы?»- Баратынский. Можно принять его всерьез, если помнить предыдущий эпиграф из Дмитриева. Но можно понимать его и как переход к следующему, явно издевательскому эпиграфу из Грибоедова: «Гоненье на Москву! что значит видеть свет! Где ж лучше? Где нас нет».
В сознании Пушкина живут две Москвы: величественная, народная, героическая - и барская грибоедов- ская Москва, над которой он смеется.
Быт московского барства хорошо знаком Пушкину. Эти старые полуживые княжны, «простертые на диванах» и живущие событиями полувековой давности; их престарелые слуги, вяжущие чулки в передних, чтобы хоть как- то заполнить тупое свое безделье; эти жеманные восклицания на «смешенье языков: французского с нижегородским» - все это Пушкин помнит с детства.
Но Пушкин не только подсмеивается над московской престарелой барышней - теткой Татьяны - он еще и жалеет ее. Весь век свой прожить вот так - воспоминаниями о бывшем Грандисоне, который теперь сына женил; весь век свой ничего не знать, кроме сплетен, ничего не уметь - только кокетничать в молодости да сватать в старости - ведь это жалкая жизнь!
Здесь, в этом новом для Татьяны мире московского барства, люди тоже не злые, а скорее даже приветливые, славные - пока каждый из них существует сам по себе. Вот тетушка Татьяны вспоминает возлюбленного своей молодости, жалуется на больную одинокую старость.
Вот родственницы ласково встречают Татьяну и твердят то, что во все эпохи повторяют взрослые, видя выросших детей:
«Как Таня выросла! Давно ль Я, кажется, тебя крестила? А я так на руки брала!»... ... И хором бабушки твердят: «Как наши годы-то летят!»
Казалось бы, славные, простые люди. Но в пушкинской интонации начинают звучать и злость, и гнев:
Но в них не видно перемены; Все в них на старый образец... ...Все белится Лукерья Львовна, Все то же лжет Любовь Петровна, Иван Петрович так же глуп, Семен Петрович так же скуп, У Пелагеи Николавны Все тот же друг мосье Финмуш, И тот же шпиц, и тот же муж...
Это восприятие - не Татьяны, которая была маленькой девочкой, когда видела в последний раз своих родственников и не помнит их совсем. Это - восприятие Пушкина. Не так уж безобидны эти бабушки, такие милые по отношению к своей родне. Ведь именно они объявили безумным Чацкого, изгнали его из Москвы... Пушкин сознательно напоминает читателю «Горе от ума»: «Все тот же шпиц и тот же муж» почти цитата из комедии Грибоедова. О московском барстве Пушкин скажет очень мало - он только напомнит, что есть пьеса, в которой описаны эти самые люди в эту самую эпоху... Почему получается, что человек, сам по себе и не вредный, а даже добрый, оказывается страшен, когда объединяется с подобными себе против чуждого ему нового, молодого движения? Ведь и Фамусов у Грибоедова не тиран, не деспот, а любящий отец, хлебосольный хозяин - а вот именно он оказывается во главе травли Чацкого!
Пушкин знает: «человек по природе своей добр» - так говорил великий французский просветитель Жан- Жак Руссо. Возможности, заложенные в каждом человеке, прекрасны, но как осуществить их в мире зла и лицемерия? Из любой Лукерьи Львовны мог бы выйти отличный человек, и даже - из Молчалина. Но условия жизни, среда, законы общества сформировали в этих людях качества отвратительные и заглушили добрые. И едва они оказываются все вместе, каждый из них перестает быть человеком, личностью, превращается в часть машины, именуемой обществом...
Сельские дворяне все-таки лучше. Они что-то понимают хоть в сенокосе, у них общие обычаи с народом, в их среде могла вырасти такая богатая и цельная личность, как Татьяна. А здесь, в Москве, «младые грации» все на одно лицо, все сначала находят Татьяну странной,
Потом, покорствуя природе, Дружатся с ней, к себе ведут, Целуют, нежно руки жмут, Взбивают кудри ей по моде, И поверяют нараспев Сердечны тайны, тайны дев...
Что ж, это все само по себе не так уж худо, если бы не одно, как будто вскользь брошенное Пушкиным замечание:
Текут невинные беседы С прикрасой легкой клеветы.
А главное, что же находит Татьяна в этом мире, представлявшемся ей таким ярким, умным, блестящим?
