Пушкин уважает своего читателя. Не навязывает ему разжеванных истин, а легко, между прочим, сообщает очень важные вещи и верит: читатель задумается - и поймет: не станет он зря поминать Чацкого - значит, есть что-то общее между ним и Онегиным, кроме возвращения из дальних странствий. Что же?
Только успеешь задать себе этот вопрос, как Онегина уже нет - отошел, стоит где-то за колонной, наблюдает, что происходит на бале.
Но вот толпа заколебалась, По зале шепот пробежал... К хозяйке дама приближалась, За нею важный генерал.
Опять - «важный», и опять вовсе не сказано, что старый генерал!
Пушкин любит Татьяну - и, пожалуй, нигде это так не чувствуется, как здесь, в восьмой главе. Именно такой описывает он ее, какой, вероятно, хотел бы видеть свою жену:
Она была нетороплива, Не холодна, не говорлива, Без взора наглого для всех, Без притязаний на успех, Без этих маленьких ужимок, Без подражательных затей... Все тихо, просто было в ней...
Здесь, как и во второй главе, Пушкин описывает, какой не была Татьяна, без чего обходилась: не тороплива, не холодна, не говорлива... Четыре строки подряд начинаются предлогом без... Татьяна выделяется в большом свете своей простотой, естественностью.
Умный поэт Катенин писал Пушкину, что переход Татьяны, уездной барышни, к Татьяне, знатной даме, оказался неожиданным. И Пушкин согласился с ним. А я беру на себя смелость не согласиться с Пушкиным - потому что вижу в этом описании ту самую Татьяну, которую мы узнали и полюбили еще в третьей главе, которую уже тогда любил Пушкин и не сумел полюбить Онегин. Ведь и тогда была она «не холодна, не говорлива», «без притязаний на успех», уже тогда «все тихо, просто было в ней». Чем сумела она так поставить себя в свете, что
К ней дамы подвигались ближе;
Старушки улыбались ей;
Мужчины кланялися ниже...
Чином мужа? Но ведь не самый же важный он был из всех генералов! Пушкин и сам объясняет: в ней не было безвкусицы, вульгарности. А такой она была и раньше, в деревне. Мне кажется: Татьяна именно тем и победила свет, что не боялась его, не заискивала перед ним, а была к нему равнодушна, жила своей жизнью, далекой от этого мира пересудов и мелких, злобных радостей...
Восьмая глава вызывает больше всего споров и разнообразных толкований. Это естественно; такова особенность пушкинского романа: он сообщает читателю факты, события, поступки героев и почти не дает психологического обоснования этих событий, поступков, фактов. Изменилась Татьяна только внешне или внутренне тоже? Что за человек ее муж? Почему Онегин, не полюбивший Татьяну в деревне, теперь охвачен такой всепоглощающей страстью? На все эти вопросы Пушкин не дает однозначного, окончательного ответа, предоставляет читателю право додумывать самому...
«Всех выше и нос и плечи подымал вошедший с нею генерал!» Принято считать на основании этих строк, что муж Татьяны спесив, не очень умен, самодоволен. А я вижу в этих строчках другое: он гордится не чинами и звездами, а женщиной, которую любит, - разве это не прекрасно?
При всем равноправии в общественной жизни, в труде, в дружбе - все равно есть от века и будут всегда разные нормы поведения для мужчин и женщин. И так же, как всегда неприятно видеть женщину или девушку, не умеющую сдержать проявлений своей любви, - так же всегда прекрасен мужчина, не скрывающий своего преклонения перед любимой. Ничего уж тут не поделаешь; это неравенство остается...
Онегин узнает Татьяну сразу, но не может поверить... чему? Не тому, что она изменилась. Зная жизнь света, он может себе представить, как трудно было небогатым Лариным выбраться хотя бы в Москву. Где могла познакомиться Татьяна с блестящим генералом? Как сумел он оценить ее, если сам Онегин... оценил, но побоялся ошибиться! Не изменения в характере или внешности Татьяны, но изменения в ее судьбе кажутся ему невероятными. На вихрь вопросов лучше всего ответит сам генерал.
«Скажи мне, князь, не знаешь ты, Кто там в малиновом берете С послом испанским говорит?» -
еще лениво, длинно спрашивает Онегин, уверенный, что ошибся. Он говорит князю «ты» - и это лишнее доказательство того, что муж Татьяны вовсе не старик. Князь настроен благодушно:
- Ага! Давно ж ты не был в свете. Постой, тебя представлю я. - «Да кто ж она?» - Жена моя.
Что-то дрогнуло в Онегине. Но, может... может, это еще не она? Во всяком случае, от ленивого тона не осталось и следа. Вопросы, восклицания сыплются быстро, коротко:
«Так ты женат! не знал я ране!
Давно ли?» - Около двух лет.
«На ком?» - На Лариной. - «Татьяне!»
Вот уже и нет никаких сомнений. И это восклицание: «Татьяне!» - сколько в нем.*. нет, не удивления, а горечи; не просто самолюбивого чувства: вот, мол, любила меня, а вышла замуж за другого, - чего-то гораздо более глубокого и сложного, чему Онегин еще не умеет найти названия...
Князь подходит К своей жене и ей подводит Родню и друга своего.
(Разрядка моя. - Н. Д.)
