Эта строчка стала поговоркой, ее повторяют, не вдумываясь, а между тем она начинает одну из самых трагических и самых глубоких строф романа. Автор либретто оперы «Евгений Онегин» позволил себе чрезвычайно вольно поступить с мудрыми пушкинскими строками. У него все просто: «Любви все возрасты покорны, ее порывы благотворны и юноше во цвете лет, едва увидевшему свет, и закаленному судьбой бойцу с седою головой...»
Здесь не только приписаны к двум пушкинским строчкам просто плохие стихи, но искажена пушкинская мысль. Получилось этакое развеселое: любите, друзья, любовь во всяком возрасте приносит одну только радость... У Пушкина все совсем иначе:
Любви все возрасты покорны; НО ЮНЫМ, ДЕВСТВЕННЫМ СЕРДЦАМ ЕЕ ПОРЫВЫ БЛАГОТВОРНЫ, Как бури вешние полям: В дожде страстей они свежеют, И обновляются, и зреют - И жизнь могущая дает И пышный цвет и сладкий плод.
Да, в юности любовь легка, и даже страдания ее легки. Не только потому, что молодому человеку все в жизни проще: он полон сил, веры в людей, в свое счастье - но и потому, что молодой человек в принципе одинок; он сам по себе, и отдать себя, свою душу, свою жизнь другому человеку - его естественная потребность; он этим никому не причиняет зла; он свободен...
Но в возраст поздний и бесплодный, НА ПОВОРОТЕ НАШИХ ЛЕТ, ПЕЧАЛЕН страсти мертвой след: Так бури осени холодной В болото обращают луг
И обнажают лес вокруг.
(Выделено мною. - Н. Д.)
Любовь зрелого человека трагична. Всегда. Как в пушкинское время, так и в наше. И не только потому, что зрелый человек чаще всего имеет семью, которая становится несчастной, если он ее оставляет (так и здесь: Онегин свободен, но у Татьяны есть муж, который любит ее и гордится ею). Это очень страшно - купить свое счастье ценой несчастья близкого человека.
Но дело не только в этом. Зрелый человек обременен опытом, которого нет у молодого: он то не верит своей любви, то не верит чувству другого, боится потерь, разочарований; он устал страдать; ему уже дороже «покой и воля», чем «бурные волненья», он знает, какие муки может принести настоящая любовь, и страшится этих мук, он уже испытал все, к чему молодой человек стремится: горечь утрат и разлук, унижение ожидания, опустошенность потери...
Страшно зрелому человеку испытать любовь. Пушкин знает это, и Онегин тоже знает. Но - поздно! Сердце Евгения, закрытое для творчества, для любви, для тоски по делу, равнодушное сердце разочарованного денди, переполнилось новыми чувствами еще во время путешествия. Он возродился к жизни, а возродившись, полюбил ту самую женщину, которую не умел любить прежде, которая суждена ему судьбою.
Сомненья нет: увы! Евгений В Татьяну как дитя влюблен; В тоске любовных помышлений И день и ночь проводит он.
В письме Татьяны к Онегину Пушкин точно и тонко передал смятение, тоску, надежду влюбленной девушки. Но ему самому была ближе и понятней зрелая страсть Онегина. Он писал восьмую главу тридцатилетним, он испытывал ту же опасную, трагическую и непреодолимую любовь зрелого человека, что и его герой... И мне, когда я читаю о любви Онегина, видится Пушкин с его нелегкой любовью к Гончаровой:
Ума не внемля строгим пеням, К ее крыльцу, стеклянным сеням Он подъезжает каждый день; За ней он гонится как тень... ...Она его не замечает, Как он ни бейся, хоть умри. Свободно дома принимает, В гостях с ним молвит слова три...
Читатели романа давно обратили внимание на очень простое его построение. Главные герои - ОН и ОНА - меняются ролями к концу книги. Сначала ОНА любит ЕГО, а ОН не замечает ЕЕ, ОНА пишет ЕМУ письмо и выслушивает ЕГО проповедь... Потом ОН любит ЕЕ, а ОНА не замечает ЕГО, ОН пишет ЕЙ письмо и выслушивает ЕЕ проповедь - только и всего... Но это простое построение только подчеркивает сложность человеческих переживаний, внешне укладывающихся в такую нехитрую схему. И может быть, читая письмо Онегина, мы, как никогда еще раньше, убеждаемся в справедливости пушкинской мысли: каждый человек неповторимо индивидуален, он - чудо... Нигде так глубоко, так полно не раскрывается характер человека, как в любви: насколько же возвышенная любовь юной, неопытной Татьяны не похожа на возвышенную же любовь зрелого Онегина! И насколько глубже и прекраснее чувство Онегина!
Он начинает письмо очень похоже - конечно, по мысли, а не по словам - на письмо Татьяны:
Предвижу все: вас оскорбит Печальной тайны объясненье. Какое горькое презренье Ваш гордый взгляд изобразит!
Сразу вспоминается:
Я к вам пишу - чего же боле? Что я могу еще сказать? Теперь, я знаю, в вашей воле Меня презреньем наказать.
Онегин, как и Татьяна в свое время, начинает письмо с попытки как-то объяснить свой поступок, старается писать сдержанно и даже не очень искренне:
Случайно вас когда-то встретя, В вас искру нежности заметя, Я ей поверить не посмел...
Какая же тут «искра нежности», если Татьяна не скрывала от него своей любви, огромного чувства, которому он не хотел поверить... Вот где прорывается правда:
