Я замерла. Это имя я уже слышала сегодня. И оно не сулило ничего хорошего.
– Мы об их связи случайно, – продолжил Тейр. – Когда спасли Оливию, начали прочесывать логово Ксавира. Хотели понять, кто снабжал его артефактами, кто прикрывал снаружи. И наткнулись на документы – контракты, магические расписки, коды транзакций. Среди них – имя Ричарда Вальмора.
Мое сердце сжалось.
Ричард никогда не скрывал, что его семья зарабатывает на торговле артефактами. Но я и представить не могла, что он мог быть связан с преступным подпольем.
– Почему вы не передали эти документы законникам? – прошептала я, не сводя глаз с Тейра.
Он нахмурился, голос стал глуше:
– Не успели. Тревога поднялась слишком быстро. Нас было всего двое. Мы едва успели вывести Оливию – и то с боем. Там Тейр и получил этот шрам.
Он кивнул на лицо Тейра – и теперь я не могла не заметить, как его рука сжалась в кулак, а плечи напряглись. Оливия молча протянула к нему руку и коснулась пальцами запястья. Легкое, почти невесомое касание.
– Улики пришлось оставить. Если бы мы попытались вынести архив, никто из нас не вышел бы живым.
– Когда мы вернулись туда утром… место было выжжено. Пусто. Ни души. Даже следов. Они зачистили все подчистую. Их сеть – как гидра: срежешь одну голову, две вырастают взамен. Цепочки связей перекроили за ночь.
Кассиан тихо добавил:
– Но, зная о его причастности, я с тех пор собирал подтверждения. Шаг за шагом. Ричард действовал осторожно, зачищал следы… но несколько месяцев назад допустил фатальную ошибку. Он принял заказ у Ксавира Тени на создание артефакта ментального воздействия.
Мир словно замер. Я почувствовала, как по позвоночнику пробежал холод, а в желудке образовался ледяной ком.
Артефакт ментального воздействия.
Тридцать лет назад маги-менталисты и иллюзионисты уже пытались захватить власть. Их заговор едва не уничтожил королевскую семью. Переворот провалился, но память о нем жива. С тех пор таких магов держат на коротком поводке: каждый учтен, отслежен, ограничен в правах. Их дар признан слишком опасным, слишком нестабильным. Потенциальным оружием.
А мой муж… мой собственный муж…
Он не просто нашел их. Он скрыл их от короны.
Это было не просто преступление. Это была измена, наказуемая смертью – даже если ты маг высшего круга. Даже если ты титулованный аристократ.
Плаха ждала Ричарда.
…И, возможно, меня. Как его жену. Как соучастницу по умолчанию.
Я встала. Кассиан не удерживал – отпустил сразу, будто понял: мне нужно пространство. Свобода, чтобы переварить все услышанное.
Подошла к окну.
Сад за стеклом купался в мягком дневном свете. Подстриженные аллеи, цветущие кусты, неспешные садовники, переносящие рассаду или подрезающие живую изгородь. Их движения были уверенными, размеренными. Спокойствие, которого я не ощущала.
Садовников не ждет плаха за ошибки нанимателя. Их не вышлют в ссылку за сделки их братьев. Не лишат фамилии, состояния и чести за грехи родителей. Это удел аристократии. Нас учат нести вину родичей с тем же достоинством, что и фамильный герб. Один ошибся – страдают все.
– Что было дальше? – спросила я, не оборачиваясь.
– Ричард работал с менталистом, – сказал Кассиан. – Опытным, но слишком самонадеянным. Его взяли по другому делу, и он оказался в руках магического надзора. Сам он ничего лишнего не знал, Ричард все предусмотрел. Однако Ксавиру было бы плевать. Если кто-то из цепочки под угрозой, вся сеть должна быть перестроена. А человек, который ее мог скомпрометировать, – устранен.
– Ричард испугался, – мрачно добавил Тейр. – Признаться Ксавиру, что менталист вне игры, – все равно что расписаться в собственной смерти. Вместо этого он нашел ученика того мага. Даровитого, но без опыта. И заставил его закончить разработку. Результат оказался… мягко говоря, не тем. Когда Ксавир протестировал артефакт на своем ближайшем человеке, тот умер. Мозг не выдержал нагрузки и буквально вскипел.
Я сжала ладони в кулаки, ощущая, как по спине пробегает холод. Все, что я знала о Ричарде, блекло перед этим новым, чужим лицом.
– Ксавир не стал его убивать. – Оливия говорила тихо, но четко. – Он потребовал вернуть сумму – в десять раз больше. И с каждым днем процент растет.
Она на секунду замолчала, затем добавила:
– А чтобы Ричард не сбежал, он надел на него живую удавку. Артефакт, который невозможно снять без воли владельца. Захочет – и та затянется.
Я обернулась – и заметила, как Оливия будто машинально коснулась шеи. Не театрально. Почти рассеянно. Как человек, чье тело помнит боль. Она перехватила мой взгляд и усмехнулась – не насмешливо, а устало, с каким-то равнодушным презрением.
– Кандалы – это, знаете ли, слишком старомодно, – сказала она. – Сейчас на рабов надевают украшения. Красиво. Современно. И незаметно.
И я поняла: она носила такое. Удавка.
Я попыталась вспомнить, видела ли что-то подобное на шее Ричарда. Но в памяти всплывали только его рубашки с высоким воротом, всегда застегнутые до подбородка. Близости между нами не было больше полугода – я не видела его без одежды, не знала, что скрывалось под тканью.
