– Да-а-а-а, давненько я не был в Родине, – с грустью, отозвался казак. – Родина – она ведь как корень для любого человека, а я все так получается, что из одной ботальницы в другую попадаю. Ну, а промеж них служу все, по мере сил своих… А может и потому так получается, что близких – то у меня уже не осталось, почти все под крестами на погосте лежат… Может на такой манер судьбу свою обмануть хочу, время оттянуть хочу от сборов за ними в след.
– Чего это ты себя, раньше времени хоронить вздумал? Вот вернемся, еще свадьбу тебе сыграем! А что? Ты вон как в переходах идешь бодренько, любого молодого обскачешь еще.
– Поздно мне уже, ваше благородие, о свадьбе – то думать, – проговорил урядник, с грустью. – Жизнь как миг пролетела! Таким как я, уже к встречи надобно готовиться, с нашим Господом. Думать, как и с чем предстать пред его очами, как поклониться к его пречистым стопам.
– Неужели на тебе ваш род обрывается? – щурясь от дыма костра, спросил Орлов.
– Так у меня ведь в роду родственники, акромя рытья колодцев и мореходами умелыми были, в походы смелые хаживали. Ей богу не вру, – отозвался Степанов, перекрестившись.
– По Черному морю или еще куда?
– Да они не только в свару лезли у берегов Крыма и Турции, но и по Каспийскому морю хаживали, к берегам Персии. Так, что они не только в погромах городов Турецких участвовали, но и Персов потрошили. Трофеи как водится, богатые брали, да, что там трофеи, флот турецкий колотили частенько… Так и получилось, что косточки их по всему миру разбросаны.
Орлов молча, слушал рассказ старого казака, глядя на снопы искр, вылетающих из костра в черное небо, и думал о том, что вот на таких простых мужиках, служащих империи не за кресты и почести, держится государство Российское. Именно такие урядники и Ваньки – безухие еще с незапамятных времен, вступали в кровопролитные баталии и на Куликовом поле, и в "Азовском сидении", в Крымских походах и в войне с Персией. Не знали от них пощады и прусаки со шведами, а так же французы и воины Кокандского и Бухарского ханства.
"– Навряд ли история сохранит, в своём очередном витке память, о тебе казак, – с сожалением подумал Орлов. – Что был такой казак Степанов, один из многих сынов этого славного сословия. Который сидел когда – то у костра и буднично жаловался на ревматизму, словно и не было позади тяжелой, экспедиции, которая умышлялась изначально, для блага государства Российского. Словно и не пролегал их путь под пулями и кознями недругов, в их затянувшемся возвращении в Родину…"
– …а вообще – то семьи у нас многодетные, – продолжал казак, свой неспешный рассказ. Суша свои портянки у костра. – Ну, а у меня с семьей не заладилось… Как померла в молодости жинка при родах, так с тех пор бобылем и шагаю по свету. Да-а-а, жизня такая! Эх, сейчас бы картошечки нашей отведать, да под квашеную капусту!
– Я бы тоже не отказался, – кивнув, проговорил поручик. – Добрый продукт, жалко, что здесь не родится. У вас – то, его станичники сразу приняли, или как?
– А как же! Сажать стали проворно, как только в Войсковую канцелярию прислали из Военного министерства поучения по разведению. Станичники сразу смекнули, что продукт сурьезный, хотя поначалу сумлевались многие на сей счет. А теперь сажают и в больших количествах, отварную употребляют, крахмал с горилкой делают.
– У вас на юге, завсегда столовались гораздо сытнее, чем в наших губерниях, – проговорил поручик. Подкидывая в костер хвороста. – У вас сама природа – матушка дозволяет, весь год на столе иметь фрукты и овощи.
– Оно конечно так, – со вздохом, согласился казак. Неторопливо меняя портянки. – Но у нас ведь, как и у всех русских людей, стол был скромным всегда и постным, в зависимости от церковных установлений и праздников. А в другие дни конечно мясо готовили.
– А мне всегда ваша уха нравилась с рассольником, – улыбнувшись, проговорил Орлов закуривая. – Да и каша ваша гречневая с пирогами гороховыми.
– Вот Бог даст, когда-нибудь и туточки семьи начнут создаваться повсеместно, а не только в столице нашей. Тогда и здесь стряпухи появятся, не век же людям нашим борьбой за пропитания колотиться. Как смекаете, ваше благородие?
– Хотелось бы мне в это очень верить, казак. Хотелось бы верить в то, что придет время и встанут здесь повсеместно дома рубленные, в которых печи будут топиться, углем "жирным", которого тут миллионы пудов, ломай только успевай. Уверен, что так и будет! Закончатся здесь все эти недразумения, с продажей кусков земли здешней. А иначе для чего же мы здесь муки принимаем, да головы кладем.
– Дай то Бог, чтобы Господь наш Вседержитель поспособствовал энтому, – крестясь, прошептал казак. – Только в энтом деле, одна закавыка имеется сурьезная. Для создания семей, ведь женщины требуются. Не всякая сюда на кромку империи поедет жить, в края энти дальние, да холодные.
Орлов улыбнувшись, посмотрел на старого казака и тихо проговорил:
– Ну, разве же это закавыка? Решили же эту закавыку в Сибири, где тоже женщин не хватало.
– Неужто, завозить стали? – с изумлением, уточнил казак.
