Но он был угрозой неизвестной, и это многое меняло. Какое оружие готовить, если не знаешь о противнике почти ничего? Марк был согласен с тем, что это, скорее всего, живой человек, но с выдающимися способностями к контролю. А еще с тем, что это псих, однако психические отклонения не означают глупость. У продавца игрушек явно есть какая-то своя логика, и она диктует его поступки. Ну а сумасшествие попросту не дает эти поступки предугадать.
– Так что не особо важно, где я нахожусь сейчас, – завершила рассказ Геката. – Тут на экзамен смотрю или хаотично бегаю по дорогам, надеясь на удачу. Никаких толковых планов мы не разработаем, пока те двое, которых послал Справедливость, не выяснят, что собой представляет продавец игрушек…
Она замолчала, вроде как по-прежнему равнодушная, но Марк все равно заметил, как она напряженно сжала кулаки. Он вспомнил то, о чем рассказывала Леони, и ему захотелось спросить о многом – о безумии Воплощений, например, и о том, не поможет ли оно победить противостоящего им психа… Но Марку почему-то не хотелось сводить все к тому, что рядом с ним Воплощение. И он задал другой вопрос, который, пожалуй, шокировал бы других студентов или был бы понят неправильно…
– Ты справляешься?
Геката, на миг прикрывшая глаза, снова посмотрела на него. Не похоже, что ее это разозлило.
– Он выматывает меня. Не только тем, что делает, тем, что я не могу ему противостоять, и злость, которую я чувствую из-за него, сжигает изнутри меня. Да еще и остальные думают, что это шутка какая-то, мол, любой дурак может громить беженцев! А я чувствую: это только начало… Знаешь, как бывает, когда уже слышишь гром, но небо еще ясное… Это не значит, что грозы не существует. Это значит, что она придет чуть позже.
– А что думает Черный Город?
– Продавец игрушек за его пределами. Разобраться с ним должны мы, в этом наша функция. А я… Я устала.
Пауза перед последними словами была неоправданной, долгой. То, что другие люди произносили легко, порой чаще, чем следовало бы, Гекате далось непросто. И оставалось лишь догадываться, до какой степени должна была дойти ее усталость, если ее нужно выпустить хоть как-то, хоть словами…
Только вот слова могут не так уж много, и у Марка правильных не было. Он просто двинул рукой, высвободил из плена капсулы, поднял чуть выше, над краем. Не тянулся к Гекате, ничего не делал, не предлагал дружеское рукопожатие или похлопывание по плечу. Его рука замерла в воздухе, расслабленная – не предложение, а намек на предложение.
И Геката этот намек поняла. Она усмехнулась, будто сама себе не веря, и прижала свою руку к его, так, чтобы переплелись пальцы. Она словно готовилась помочь ему выбраться – или позволяла ему вытянуть ее.
– Расскажи мне, что ты думаешь о нем, – попросила она.
– Я думаю, он ищет реальные границы. Он проверяет, что вы заметите, когда и как вы отреагируете… Это не попытка привлечь внимание, он знал, что внимание и так будет.
– Почему ты так считаешь? Это я про границы.
– Если бы это было просто какое-то заявление или попытка прославиться, он бы при третьем убийстве просто оставил части тел, – пояснил Марк. – Не было никакой нужды нести туда трупы с предыдущего места убийства – они ничем визуально не выделялись на дереве, вы могли их и не заметить. Они обретали хоть какой-то смысл, если сложить тела вместе, разгадать головоломку.
– Возможно, головоломки были и на первых местах расправы, но мы их упустили… Тогда его мнение о скорости нашей реакции невысоко.
– Всего этого мало. Думаю, он еще некоторое время понаблюдает.
– И устроит нам пару-тройку неожиданных проверок… Если ты прав, любая странность в его действиях может оказаться тестом, который мы не пройдем. И он готовится к чему-то… Вопрос в том, к чему.
Тут уже Марк был вынужден отступить:
– Не знаю. Возможно, я вообще не прав во всем. Судя по тому, что ты описываешь, это не мой уровень силы.
Он ожидал, что Геката сейчас отстранится, закончит разговор, но нет. Она по-прежнему держала его за руку и смотрела так, что Марк не сумел расшифровать ее взгляд.
– Знаешь… нет, – сказала она. – Я пока не могу это объяснить, просто предчувствие, но… Мне кажется, ты сыграешь в охоте на него не последнюю роль.
Официально это место убежищем не считалось: его не отображали на картах, туда не заходил патруль. Но при этом все знали, что убежище там есть. Все объяснялось просто: более безопасных мест для отдыха на этом участке дороги не осталось. Поэтому беженцы сами восстановили небольшой поселок, затерявшийся среди холмов и лесов. Очистили дома, выровняли дороги, когда-то взрытые прямыми попаданиями, даже установили некое подобие забора. Правда, все равно наступала безжалостная ночь – и в дома порой заползали твари, сумевшие пересечь границу. Но это ничего, очередной караван помнил об опасности, и в поселок люди каждый раз входили осторожно. Убежище не оставалось пустым надолго, поэтому там не успевало поселиться нечто крупное и опасное.
