Среди толпы придворных, блистательных вельмож, их не всегда прекрасных дам в нарядах, усыпанных драгоценностями, вошедшая пара отличалась изяществом и безупречным вкусом. Стройный молодой человек с открытыми приятными чертами лица в белоснежной рубашке и строгом черном костюме сопровождал даму в изысканнейшем платье цвета розового жемчуга. Лиф, расшитый старинными кружевами ручного плетения, жемчугом и стеклярусом, плотно облегал тонкую талию, поблескивая перламутром и разноцветными огоньками в свете тысяч свечей. Она словно выступала из пены воздушных воланов, окантованных белой атласной тесьмой, переходящих в шлейф. В правой руке она держала веер, на левой руке висела бальная сумочка. Знакомое Ретту колье из белого золота завитком спускалось к манящей ложбинке груди. Тонкие, как спицы, сверкающие заколки с розовыми и белыми жемчужинами на концах, окружали ореолом прелестную головку, словно перья диковинной птицы, придавая ей вид загадочной принцессы с экзотических островов.
Экзотика была модна в крупнейшей колониальной державе мира. Из Индии, Америки, Китая, арабских стран англичане везли товары, многочисленные произведения искусства, украшали интерьеры диковинными предметами. Поэтому редко для кого осталась незамеченной особенная красота и грация графини де Робийяр.
Неудивительно и то, что, когда началось представление гостей королеве, она и сопровождавшие её джентльмены – мсье Анри, мсье Бонэ и сэр Оливер – дольше других задержались у трона с величественно восседающей на нем пожилой женщиной в черном платье с голубой лентой Ордена Подвязки через плечо. Конечно, они не избежали ошибок в исполнении церемониала, но иностранное происхождение, благородство и грация движений искупили это. Правительница Соединенного Королевства Великобритании и Ирландии, императрица Индии была настроена благосклонно, ей уже сообщили, что юноша сирота, и его опекает старшая сестра. Молодой художник привлекательным лицом и необыкновенно приятной манерой говорить напомнил ей русского цесаревича, ради которого она когда-то пошла на неслыханное для английской аристократии нарушение этикета: пригласила будущего Александра II навестить её наедине, потом была прогулка на лошадях по парку, потом бал, где они танцевали и первый, и последний танец. Ах, как она была влюблена в него! Но правительство рекомендовало ей «держаться подальше от России». 29 мая 1839 года они простились навсегда, станцевав последний вальс. Каким незабываемым для неё остался этот май!
– Теперь я вижу, кто вдохновлял вас при написании понравившегося мне портрета. В жизни вы намного моложе, – заметила Виктория. – Неужели и у вас, графиня, могут быть какие-то проблемы?
– Мои проблемы ограничиваются семьей и не идут ни в какое сравнение с теми заботами, которые лежат на плечах Вашего величества, – поклонилась Скарлетт.
Лесть француженки пришлась по душе старой даме, и она похвалила её платье.
– Его подарил мне супруг, – ответила молодая женщина, не зная уместны ли такие признания королеве.
Её величество получало удовольствие от самых простых вещей: вкусной еды, красивого вида, удачной шутки, а сейчас от созерцания смущения собеседницы. Виктория спросила, есть ли у них дети.
– Четверо – два мальчика и две девочки, младшему годик, – заулыбалась графиня.
– Желаю вам на этом не останавливаться! – напутствовала королева.
Беседа была окончена.
Оркестр заиграл «Боже, храни королеву», потом торжественный полонез, а потом наступила очередь вальсов Штрауса и начался бал. Виктория категорически не желала, чтобы при ее дворе жизнь была «тоскливой, как в монастыре».
Батлер решил не подходить к Робийярам и не нарушать их спокойствия, но не смог отказать себе в удовольствии наблюдать за ними издали. Скарлетт, конечно, была возбуждена пышным приемом, музыкой, вниманием мужчин. Кто же мог не заметить её точеную фигуру, белизну атласной кожи.
Зато её брат явно скучал, оставаясь равнодушным к блеску золотой посуды и бриллиантовых диадем. Лакеи в напудренных париках сновали туда-сюда. Бравые офицеры, вернувшиеся из дальних колоний, развлекали дам фантастическими историями. Чаще всего Анри прогуливался с другом вдоль стен галереи Ватерлоо, увешанных портретами великих людей. К ним присоединялась и графиня после очередного танца, находившаяся под надежной защитой сэра Бартона. Кавалеры сначала подходили к нему, просили их представить и только потом приглашали её на следующий танец.
Батлеру понравилась такая церемония, но стоило англичанину лишь на минуту отлучиться, как коренастый широкоплечий брюнет, по-видимому, давно поджидавший удобного случая, чуть не силой увлек её на танец. В его напряженной улыбке, жестах чувствовалась страстность, если не хуже, звериное чувство самца. Его намерения не вызывали сомнений: он не отрывал жадного взгляда от её лица, губ, груди. Протанцевав с ней один танец, он остался стоять рядом, не отводя горящих черных глаз сластолюбца.
– Ну, уж это слишком! – решил Ретт. – Опытный ловелас и физически силен, хоть и невелик. Пожалуй, мальчику с ним не справиться.
