Ей совсем не хотелось, чтобы какая-нибудь хрупкая лицемерка покорила Анри. Поскольку в обществе считалось неделикатным обладать отменным здоровьем, викторианские женщины научились мастерски скрывать это, как и свои желания. Обычно за образом чувствительной ранимой души, нуждающейся в защите и заботе, прятались упрямство, своенравие, начитанность и осведомленность обо всем.
Может быть, напомнила о себе ирландская кровь, но Скарлетт не нравилась холодная чопорная Англия, другое дело – гостеприимная Италия или милый сердцу Париж. К тому же она заранее была настроена против королевы, которая не оказала в свое время такую необходимую помощь Конфедерации. Если раньше Правое Дело её лишь раздражало, то в этом случае она испытывала искреннюю обиду за свою родину.
– Я еще должна понравиться этой толстой немке? – вспомнила она слова Ретта об английской королеве.
Если бы не общество любезного Бартона, она ни минуты не осталась бы здесь. Но что не сделаешь для любимого кузена? Ради него она будет думать, что надо сказать, как улыбнуться, насколько склониться в реверансе, чтобы не допустить какой-либо оплошности. Возможно, от этого приема зависит его будущее! И она принялась штудировать правила, которым должна следовать идеальная леди. Многое было знакомо с детства: «Всегда оставляйте на тарелке немного еды; никогда не пейте с набитым ртом… со слугами надо обращаться особенно вежливо…». Но было кое-что новое: «никогда не бойтесь наклеить лишнюю марку на конверт, надевайте чистое белье перед поездкой по железной дороге на случай катастрофы…»
Когда же она предложила Анри изучить последовательность приветствий и обращений к высокопоставленным особам, он только засмеялся.
– Дорогая, ты слишком большое значение придаешь этому приему. Приглашенных бывает так много, в том числе иностранцев, что никто и не заметит ни наши огрехи, ни безукоризненные манеры. Лично я гораздо охотнее провел бы время в усадьбе Бартона, подальше от этих кукол, разряженных в бархат, кисею и кружева, от этого моря любопытных глаз, цветов, драгоценностей.
Скарлетт растерялась. Она так старается, а ему это совсем не нужно! Не нравился ей и его тон утонченной вежливости и учтивости, который он, очевидно, принял теперь в разговорах со своими поклонницами.
– Тогда что мы здесь делаем? – удрученно спросила она.
– Мне хотелось побыть с тобой вдвоем, только ты и я, – сказал он уже иначе, тепло и искренне, как всегда. – Я еще не перестал надеяться, что родственные отношения перерастут в нечто более пылкое.
– Да я тебя почти не вижу!
Она произнесла эти слова так, будто дело было только в этом. Он поспешно обнял её, она же быстро отстранилась. Усилием воли юноша подавил охватившее его волнение, и Скарлетт впервые почувствовала, что он раздражен. Она попыталась смягчить свой отказ, развеять его недовольство и погладила его по щеке. Анри отбросил её руку – в жалости он не нуждался.
– Что же мне остается? – со злостью ответил он. – Познаю мир, новые лица, новые впечатления, ищу свою тему. Я знаю, как хочу писать, но не знаю что.
– Я тебя правильно поняла, ты не считаешь хорошими выставленные здесь картины?
– Именно так. Это прелестные зарисовки, не более. Потому Виктория приобрела их не для музея, а для себя. Они отвечают её настроению. В «Раздумье» она видит одиночество женщины, стоящей перед нелегким выбором, а это её ежедневное состояние. На детях у рояля отдыхают её глаза, она вспоминает свою счастливую семейную жизнь с несравненным Альбертом.
Накануне бала сэр Бартон прислал парикмахера и сведущую горничную.
– Не волнуйтесь и ничего не бойтесь! Я встречу вас и постараюсь быть рядом, – напутствовал он.
Увидев графиню в бальном платье, англичанин даже прищелкнул пальцами от удовольствия, до того она была хороша.
– Не зря я пригласил фотографа!
Они снялись все вместе, потом она одна во весь рост в накидке и без нее. Мистер Оливер не доверил драгоценный мех лакею, сам помог ей снять накидку и отнес её в особую гардеробную. Анри оценил предусмотрительность Батлера, приславшего столь великолепный наряд. Очевидно, тот бывал при дворе. Юноше было невдомек, что он и сейчас здесь.
Когда объявили графа и графиню де Робийяр, народу собралось уже достаточно, и Батлер смог остаться незамеченным. Он видел, как они подъехали; как она вышла из кареты, придерживая шлейф; как они поднимались по лестнице, украшенной цветами; как фотографировались.
