— Так я и думал! Ну, подробности давай, Евстратий! Подробности!
Медников, усевшись поудобнее, принялся рассказывать — как уговорил полковника сообщить всем «липовую» новость относительно уезжающего в Европу Агасфера. Как силами своего филерского отряда взял дом под плотное наблюдение — отметив, что наблюдение было сохранено и в непосредственной близости от подозрительных табачных лавочек. Рассказал про Терентьева, вышедшего утром из дома и направившегося обычным своим маршрутом к табачным лавкам и бросившего конверт без адреса и имени в почтовый ящик одной из лавок. Там же Терентъевым было куплено несколько коробок сигар, после чего он вернулся в дом господина полковника.
— А откуда ты знаешь, что на конверте не было ни адреса, ни имени? — поинтересовался Лавров.
— Как откуда? Мои робяты следом в лавку вошли. Пока один лавочнику зубы заговаривал, второй, грешным делом, хотел тот конверт спереть, либо подменить — но Бог удержал, как говорится. Фамилия лавочника известна, наблюдение за ним оставлено.
— Все у тебя?
— Не все! — признался Медников.
И рассказал, как показал фотографическую карточку Терентьева посаженным в кутузку громилам, кои охраняли номер Полячека. Но те, несмотря на «изрядное физическое воздействие», личность на карточке не признали.
— Ну, он-то с ними никак не должен быть связан, — задумчиво пробормотал Лавров. — Связь со своими шефами он поддерживает крайне осторожно. Скорее всего, «ведет» его у противника всего один агент — максимум двое… И уж, конечно, не бандиты! Впрочем, в нашем деле отрицательный результат тоже засчитывается. Молодцом, Евстратий! Вычислил-таки нашего троянского коня!
— Рад стараться, ваш-бродь!
— Ну, а то, что ты у лавки наблюдение оставил… Это, конечно, тоже хорошо, но, увы, мало что дает.
— Как это мало? — с легкой обидой шмыгнул носом Медников. — Там и извозчик наш круглосуточно дежурит, и пешие филеры в смену стараются.
— А что толку? — резонно возразил Лавров. — Зашел человек в лавку и вышел через минуту. Что он вынес в кармане? Конверт — не чемодан! Спрятал в карман, как пачку табаку — и поди догадайся! Нет, брат, тут другой подход нужен.
— Есть и другой! — упорствовал Медников. — Взять за «жабры» хозяина лавки с приказчиком, «тряхнуть» как следует — и «поплывут» родимые! Вот вам и связь, ваше высокоблагородие!
— На крайний случай, конечно, годится. Но не сейчас — позже. Даже обязательно, но позже. И Терентьева «тряхнем» — в свое время!
Медников промолчал. Он не понимал — и молодец вроде, и работа проделана «без выхода», как говорится. Очень хотелось встать и уйти — пусть сами разбираются, ежели такие умные! Но он был профессиональным сыщиком, а до того «нюхнул» и солдатчины. Не понаслышке знал, что у старшего по званию, у офицера, и кругозор, и общее понимание ситуации, как правило, шире…
Потому и не ушел, а только спросил:
— Почему не сейчас-то?
Лаврову Медников очень нравился — сообразительностью, основательностью, какой-то мужицкой ухватистостью. Поэтому он не стал с ним через губу говорить, дистанцироваться высокомерным «не твое дело, мужик!» Когда рядовой исполнитель свою задачу понимает до конца — отдачи от него не в пример больше.
Лавров придвинулся к Медникову поближе, приобнял за плечи, легонько тряхнул:
— Нет, ты и вправду молодец, Евстратий Палыч! Потому и объясняю: нельзя в нашем деле напролом, как в окопах. Выследили твои «робяты» негодяя — честь им и хвала. «Почтовый ящик» определили и не спугнули при этом никого — опять хорошо. Но разведка, Евстратий, не играет по правилам: рубить — и все концы! Нужно попытаться, используя добытую тобой информацию, самому с противником «поиграть». Попользоваться тем, что противник еще не знает, что его поймали.
— Это как же?
— А вот как: возьмем мы, к примеру, хозяина табачной лавки — а если его втемную используют? Если он знать не знает, что служит передаточным звеном между агентом и резидентом? Пришел, допустим, к нему порядочный с виду господин и попросил: так и так, мол, любезный, есть у меня, кроме жены, подруга сердечная. И надо нам с этой подругой иногда записочками обмениваться — помоги, друг! А я тебе денежкой помогу… Почему не подсобить? Тем более и делать-то ничего не надо! Увидел в почтовом ящике своем письмецо без имени — и передал, кому следует. Или в аптеку сбегал, протелефонировал: письмо вам, господа хорошие!
— Ну, коли так…
— И с «подсадным» нашим, с Терентъевым: письма нету, кто его забрал — неизвестно. Заявит нахально, что даме сердца пишет — а чем обратное докажем? Слежку почует — сбежит. Тогда вообще не узнаем — кому, чего передать успел? А еще мне хочется знать, Евстратий, почему он вообще на такое пакостное дело пошел? Не из любопытства, боже упаси. Чтобы других терентьевых вовремя остановить, не дать им возможность на врага работать!
— Так что же мне теперь, ваше высокоблагородие, сыматъ наблюдение с лавки?
