Через полтора часа военный министр Ванновский, сам толком так и не понявший сути неожиданно возникшего дела, сумел-таки уговорить прибывшего командира лейб-гвардии драгунского его императорского высочества великого князя Владимира Александровича полка Ризенкамфа приватно побеседовать с полковником-отставником Архиповым. И быть с ним сколько возможно откровенным — для чего министр лично проводил генерал-майора и полковника в кабинет для оперативных совещаний.
— Да что он наделал-то, ваш бывший адъютант, господин полковник? — допытывался командир гвардейских драгун. — И при чем тут его служба в моем полку?
Архипов изворачивался как мог. Ризенкамф краснел, бледнел, несколько раз порывался прекратить неприятный для него разговор, и только глубокое уважение к министру, лично попросившему его о максимальной откровенности, вынудило генерал-майора «сдаться» и нехотя рассказать о событиях трехлетней давности.
Выяснилось, что несколько офицеров-драгун попали тогда в крайне неприятную историю.
— Мало им было по публичным домам молодость и честь растрачивать, так ведь нашли же, мерзавцы этакие, какой-то тайный притон, посещаемый совсем юными особами из благородных и почтенных семейств. Гимназистками, полковник, чего уж там! А хуже всего, что растление малолетних в том притоне вершилось под воздействием зелья из Нового Света. Кокаина, что ли…
— Слышал, знаю, — кивнул Архипов.
— Где они то снадобье добывали, дознаться не удалось: хозяйка притона сразу после поднятого шума сбежала из Петербурга. А шум поднялся после того, как две девчонки, перенюхавшись зелья, померли. Одна сразу, другая в частной клинике для умалишенных. Девчонки назвали отцам имена своих великовозрастных «друзей» — те ко мне, конечно. Ну, суд полкового общества офицеров был, естественно. Постановили: удалить мерзавцев из полка. Доложили мне о решении. Хоть и не хотелось мне сор из избы выносить — но дело-то неординарное! Передал его в главный окружной военный суд, который и приговорил голубчиков к арестантским ротам — с лишением дворянства, поражением в правах и всем, что там еще положено.
— И значит, Терентьев…
— Так в том-то и закавыка, полковник, что Терентъеву удалось выйти сухим из воды! Заводилой в том деле с кокаином он получался, по всему выходило! И притон этот он, опять-таки, нашел! Но в тот день, когда гимназистки Богу душу отдали — не было его в притоне! И друзья его не назвали — хотя разговоры и ходили в офицерской среде.
Слышал, его даже понуждали покаяться в мерзком грехе своем. Однако дело уже в окружном суде было — естественно, каяться он не стал, а написал на мое имя рапорт о переводе. Ну а я держать не стал. Вот так-то, полковник! Очень, очень неприятно — впрочем, надеюсь, что на каждом углу болтать об этом не станете! Ежели у вас все, то честь имею!
Выйдя из Главного штаба, полковник вкратце рассказал Лаврову о том, что удалось узнать. Помолчав, затравленно спросил:
— Теперь что — к генерал-майору Ореусу? Его конно-артиллерийская батарея стоит, кажется, в Старом Петергофе?
— Нового мы там вряд ли чего узнаем, Андрей Андреевич! — мягко покачал головой Лавров. — Как в народе говорят: коли уж повадилась лиса в курятник лазить — только пуля ее отучит! Исходя из логики бытия, у нашего Терентьева неприятности не кончились, и он сбежал к вам в адъютанты. Извините уж за прямоту, но вы, Андрей Андреич, так и не вспомнили — кто его вам рекомендовал?
— Ей-богу, не помню! Мой прежний адъютант после дурацкой дуэли в лазарет угодил — ну я и подыскивал нового… Да и какая теперь разница, ротмистр!
— М-да… Простите за нескромный вопрос: а вы за Терентьевым не замечали ничего этакого? Возбужденного или, наоборот, подавленного состояния? Остатков белого порошочка на усах, скажем?
Архипов только махнул рукой. И в свою очередь, поинтересовался:
— Ну и что с ним теперь делать? И под суд-то не отдашь — не за что вроде… Гнать в три шеи?
— Выгнать всегда успеем. Потерпеть надо, Андрей Андреевич. Потерпеть и не подавать виду. Надо прежде выведать — с кем он на связи из германской разведки состоит.
— Так он вам и признался! — фыркнул Архипов.
— А нам его признание и ни к чему! Есть у меня в МИДе человечек свой. Попрошу его дать нам чиновника мелкого, который регистрацией всех иностранцев в столице ведает. Посадим его в снятую напротив табачной лавочки квартиру — и пусть несколько дней чаек на подоконнике погоняет. Может, кого знакомого увидит — кто за почтой приезжает или приходит! А не получится — за хозяина лавки и его приказчика возьмемся. Поехали-ка домой, ваше высокоблагородие! Рискну еще раз напомнить насчет Терентьева: не показывайте, Христа ради, виду! Хорошо бы, конечно, отправить его на несколько дней куда-нибудь с деловой поездкой, с глаз долой… Давайте подумаем — куда можно? А когда уедет Агасфер в Европу, тогда за Терентьева вплотную возьмемся!
