— Не надо, прошу вас! Поверьте, для всех будет только хуже! — Агасфер говорил с большими паузами, «отбиваясь» от кошки Маруськи, которая как с цепи сорвалась: терлась мордочкой о лицо Агасфера, крутила хвостом возле самого его носа.
— Да что это с ней? — засмеялась хозяйка. — Маруська живет со мной вот уже третий год, и я никогда не видела, чтобы она оказывала кому-нибудь столько знаков внимания! Бог мой! Немедленно вставайте, сударь! Вы и так испачкали свое пальто, а тут еще эта несносная кошка! Вставайте, прошу вас
Поднимаясь, Агасфер схватился за край стола и чуть не сел мимо стула.
— Вам нужно немедленно выпить чего-нибудь горячего! — спохватилась хозяйка.
— Лучше кофе, если можно. Он взбадривает, знаете ли…
Женщина, кинувшаяся было к буфету, остановилась:
— Извините, но мой кузен… Он на днях навещал меня и, кажется, выпил весь кофе. Может, все-таки чаю?
— Если это вас не затруднит, — согласился Агасфер, прислушиваясь к тому, что делается на улице.
Женщина долго переставляла в буфете какие-то склянки, шуршала пакетиками, потом вышла из комнаты.
Судя по почти пустому буфету и минимуму мебели, молодая женщина была явно бедна. Дожидаясь чая и растирая натертую ремнями и застежками культю, Агасфер напряженно размышлял о том, как отблагодарить свою спасительницу. Денег от незнакомого человека она, разумеется, не примет, да еще и возмутится. Засунуть пару купюр в книжку, которую она читает? Пожалуй, отнесет, когда отыщет, в церковь. Однако отблагодарить надо непременно. Но как? И кого? Он даже не знает ее имени.
Тем временем спасительница появилась в комнате с чайником, накрытым расшитым петухом-грелкой, и Агасфер заметил на плечах молодой женщины большой красивый платок.
— Прохладно у нас в кухне, — заметив его взгляд, хозяйка мило покраснела и снова стала чем-то шуршать и брякать в буфете.
— Вы знаете, я только чаю выпью, — Агасфер догадался, что хозяйка тщетно ищет какой-нибудь завалявшийся на полке пакетик печенья или сухариков.
Снова поминая недобрым словом «прожорливого кузена» и жалуясь на девичью память — «я, знаете ли, очень редко из дома выхожу!», — хозяйка, наконец, уселась за стол напротив Агасфера и вдруг засмеялась:
— У нас очень странное знакомство, вы не находите? В романах, рекомендуемых выпускницам Смольного, новых знакомых всегда кто-то представляет. А нас и представить друг другу некому, кроме Маруськи! Забавно, правда? Маруська, представь меня, пожалуйста, нашему гостю!
Агасфер, не забыв подхватить кошку, вскочил и по-военному щелкнул каблуками:
— Простите великодушно: Михаил Карлович фон Берг. Впрочем, друзья называют меня Агасфером.
Услыхав столь странное имя вкупе с баронским титулом от человека, забравшегося к ней поздним вечером на балкон, женщина сурово сдвинула брови. Однако Маруська и не думала покидать колени гостя, громко мурлыкала и от удовольствия выпускала и втягивала длинные когти.
— Стеклова Анастасия Васильевна. Папа баронских титулов выслужить не успел, к сожалению!
— Анастасия? — Агасфер невольно вздрогнул, услыхав дорогое имя. — Анастасия Васильевна… Очень приятно. Прошу прощения еще раз за способ знакомства, к которому был вынужден обстоятельствами. Однако разве в Смольный институт благородных девиц…
— Нет, туда принимают не только лиц дворянского происхождения, Михаил Карлович. Моя мама с юности была слаба здоровьем и умерла, когда мне исполнилось пять лет. Папа был военным моряком, офицером, и я воспитывалась в семье маминых родственников. А через четыре года после смерти мамы погиб в морском сражении отец. Мне, как его единственной дочери, было высочайше предоставлено вакантное место для поступления в Смольный, в заведение madame Новосильцевой[46].
Позднее, уже расставшись, и мадмуазель Стеклова, и Агасфер, припоминая детали их бесхитростного разговора обо всем и ни о чем, с удивлением отмечали неожиданную и пока еще смутную тягу, которую почувствовали друг к другу. Настенька Стеклова с юмором рассказывала о своем житье-бытье в Смольном, о начальнице, Марии Петровне Новосильцевой, строгой «до умопомрачения» к воспитанницам — и в то же время ласковой, как истинная мать, к тем девочкам, что попадали в лазарет.
Агасфер, не упоминая про монастырь, добродушно сетовал на то, что, прожив почти два десятка лет в заграничном провинциальном городишке, совсем отвык от Петербурга и вот теперь ему приходится заново привыкать к столичной жизни. Про свое бегство от бандитов рассказывал, стараясь держаться как можно ближе к правде: по приезде в Санкт-Петербург он нашел импонирующее ему занятие — стал помощником чудака-полковника, собирателя древних механических игрушек. И вот давеча, разыскав для него редкостную диковину, неожиданно подвергся нападению перессорившихся наследников.
— Вы, кажется, живете одна, Анастасия Васильевна?
— Да.
