— На мой взгляд, это было излишне, — покачал головой Лопухин. — Ваша инициатива, как вы ее назвали, Агасфер, была слишком рискованной! И потом — отчего раньше времени? Договаривались вроде на завтра операцию проводить!
— Хоть и не по чину мне вроде, но позвольте слово вставить, — кашлянул Медников.
— Какие тут чины! — махнул рукой Архипов. — Говорите, прошу вас!
— Как вы все знаете, у меня была аудиенция с господином директором Департамента полиции Зволянским во время его поездки в Ливадию. Я сел на его экспресс в Бологом, и пока мы ехали до Москвы, успели составить диспозицию. Исходили мы из того, что в доме господина полковника есть, как любят выражаться социал-демократы, провокатор. А проще говоря — человек из германской либо австрийской разведки.
Присутствующие переглянулись, но промолчали.
— Именно поэтому, господа, я при всех объявил, что операцию мы проведем лишь в одной гостинице, в пятницу. И только господин Агасфер знал, что пойдем мы в четверг, в обе!
— Но зачем было в обе-то гостиницы идти? — продолжал недоумевать Лопухин. — Это же лишний риск!
— Гораздо рискованнее было совершить «набег» на «Эльдориум», а через несколько дней на «Англетер», — покачал головой Медников. — Господин директор исходил из того, что если бы мы в первой гостинице «нашумели», то в тот же день во второй нас никто ждать не стал бы! А вот через неделю — ждали бы!
— Откуда такая уверенность? — спросил Архипов.
— Должен я, ваш-бродь, господин полковник, покаяться перед вами в еще одном грехе, — кашлянул Медников. — Я ведь вчера, распрощамшись с обществом, засаду в вашем доме оставил. Ну, не в полном смысле засаду, а так — двух филеров своих после полуночи в дом привел. Извините, ваше высокоблагородие, что вас в известность не поставил.
— Час от часу не легче, — вздохнул Архипов. — И зачем, позвольте узнать?
— Очень уж мне хотелось поглядеть, ваш-бродь, не попытается ли кто-нибудь из ваших гостей-товарищей весточку на «волю» передать о намеченной на пятницу операции!
— О результатах боюсь даже спрашивать! — через силу рассмеялся Ванновский. — Я, например, около полудня заезжал к Андрею Андреичу. Переговорили, а потом уже к шести часам вечера еще раз нагрянул…
Медников достал из кармана записную книжку, заглянул в нее, кивнул:
— Совершенно справедливо, ваше высокопревосходительство: без четверти шесть вы изволили прибыть.
— Я и сам, милейший, дважды дом покидал, — с вызовом бросил Архипов.
— И это мои людишки отметили, — кивнул Медников. — Только это все не в счет! Другие персоны меня интересовали.
— Да не тяни ты кота за хвост, Евстратий Павлович! — взмолился Лопухин. — Сразу говори: нашел предателя? Или так и будем жить дальше, с подозрением друг на друга поглядывая?
— Пока не знаю, — серьезно ответил Медников. — Вот списочек я приготовил, глядите сами…
На стол лег большой лист бумаги. Все сгрудились вокруг него.
— Господа, да что ж тут разобрать-то можно? — возмутился Куропаткин. — В данном списке перечислены все мы! Ах, да, еще и аббата записали, который у вас нынче гостит, Андрей Андреевич! Ну, он-то как на свою конференцию уехал, так только под вечер и вернулся.
— Я, к примеру, в восемь часов утра за папиросами в лавку ходил! — вставил Терентьев. — А что, кстати, это за личность — Прокопчук какой-то? Отмечено: покинул дом около 9 часов, вернулся без четверти десять. Кто это, господа?
— Тимофей Прокопчук — мой помощник, слесарь, — пояснил Архипов. — Все привыкли — Тимоха да Тимоха, а у него и фамилия имеется. За водкой, паразит, опять бегал в «монопольку», не иначе…
— Я уже за свою наглость прощения попросил, — вставил Медников. — Не серчайте, господа: служба у меня такая поганая! И перед лицом духовного звания извинюсь покаянно, ежели это лицо мне объяснит, куда оно нынче в шесть утра ходило. За какой надобностью?
— Позвольте! — вскинулся Архипов. — Вы хотите сказать, что аббат Девэ рано утром выходил из дома?!
— Этого я не знаю, ваш-бродь — аббат он или протодиакон православный. Записано: лицо духовного звания. Вышел из дома в шесть пятнадцать утра, вернулся в шесть тридцать пять. С пометкой: длинный коричневый плащ, капюшон на голове, лица не видать…
— Я на минуту, господа! — Архипов вышел из библиотеки. — Сейчас спрошу у аббата…
Вернулся он через десять минут, мрачный. Перед тем как сесть в кресло, налил себе коньяку и, не взбалтывая по своему обыкновению, залпом выпил. Пристально поглядев на Медникова, поинтересовался:
— Евстратий Павлович, а ты в своих наблюдателях уверен?
— Наблюдение за объектом — хлеб филера. Просмотреть, упустить — допускаю… Что, отказывается преподобный? Утверждает, что никуда не ходил?
— Говорит, что и в мыслях так рано не встал бы! Господин Медников, я с аббатом четверть века знаком! В таких переделках бывали, что вам и не снилось! Говорит: не выходил! Черт возьми, он Агасфера двадцать лет от полиции прятал, лечил — чтобы предать?!
— Господин полковник, он со служкой приехал, — подал голос Агасфер, — которого я помню еще по монастырю. Но… У него не спрашивали?
