На двери красовалась табличка золотыми буквами на красном фоне: «Президент Дальневосточной Республики». Фамилия не значилась, предполагалось, видимо, что каждый смертный и так должен это знать. Дверь открылась, вышел посетитель. Илья остался снаружи, а я проскользнул внутрь. В небольшом тамбуре был установлен стол, за которым вольготно расположилась ярко накрашенная дама лет тридцати, наверное, секретарша. На едва заметное колебание воздуха она внимания не обратила. Ей вообще ни до чего не было дела. Она была увлечена маникюром. Как назло, ожидание затянулось. За дверью слышался оживленный разговор на повышенных тонах, но выходить никто не спешил. Тогда я решился войти, не заботясь о маскировке. В это время раздался голос из селектора:
– Наташа, кофе нам принеси.
Наташа не торопилась. Какое-то время она продолжала свое занятие, потом тяжело вздохнула и поднялась. Я занял удобное место в углу и ждал, когда она справится с непосильной задачей. Минут через десять, держа поднос в одной руке, она открыла дверь. Помог даме, немного придержал. Она не обратила на это внимание, как и сидящие внутри. Меня покоробило. В воздухе висело облако табачного дыма, вентиляция не справлялась. На столе стояло несколько бутылок коньяка и закуска. Судя по всему, застолье продолжалось не один час, а может быть не первый день. Я не любитель подслушивать чужие разговоры, но другого варианта узнать до утра, что здесь происходит, у меня не было.
Выбрал свободное кресло в углу и расположился в нем. Замер. В кабинете было двое. Когда Наташа поставила поднос на стол, тот, что постарше шлепнул ее по пятой точке и безапеляционно заявил:
– Зайди, когда освобожусь.
– Конечно, котик, – она глупо улыбнулась.
Котику было за пятьдесят. Седина густо украсила его голову. Внешне правильные черты лица симпатии почему-то не вызывали. Он тушей растекся в кресле за столом и был пьян как сапожник. Его собеседник был моложе и лучше держался на ногах, язык почти не заплетался. По дальнейшему разговору я понял, что это правая рука Президента, комендант убежища. Когда секретарша вышла, они продолжили прерванный разговор:
– Я тебе говорю, Николай Иваныч, они раздавят нас и не поморщатся. Сдаваться надо, пока есть возможность. Жизнь обещали сохранить…
– Я что, против что ли? Ты это поле дурацкое сними, тогда и поговорим.
– Если бы не этот твой выскочка, начальник охраны, мать его… Давно уже все в шляпе было бы. Глядишь, и при деле остались бы. Пока они разберутся, что к чему. Согласись японцы не самый плохой вариант.
– Это да. Правда дед у меня… Да ладно, не о том я. Земля ему пухом. С Соловьевым то что?
– Твой выкормыш, тебе и решать, – засмеялся, – шучу я, а то ты в лице переменился, сделаем в лучшем виде, не переживай, подвесим, скажем что сам раскаялся.
Я так понял, что речь шла о том самом начальнике охраны. Едва сдерживался чтобы не выключить обоих до утра, но информации было мало. Они свое получат. План уже созрел. За три часа они столько наговорили, что хватило бы на пару приговоров. Из разговора я понял, что в убежище царит беспредел. Люди предоставлены сами себе. Смерть любого из находящихся в нем воспринималась как подарок судьбы. Расчет простой, чем меньше людей останется, тем дольше они смогут находиться под землей в относительной безопасности. В идеале их устроило, если бы остались только самые приближенные и технари. Тут они понимали, что с поддержанием убежища в рабочем состоянии сами не справятся. Я пытался отстраниться от сути разговора. Сначала надо разобраться с врагами внутренними, потом можно думать о внешних. Когда комендант собрался уходить, я подобрался. Нужно было исчезнуть из кабинета так же незаметно, как и проник. Комендант замахнул пару стопок на посошок и задержался в двери, ухмыляясь. Навстречу ему уже торопилась Наташа. В этой толкотне едва не заметили меня, но обошлось.
– Барс, ты здесь? – раздался шепот Сомова.
– Да, все в порядке, уходим.
В убежище, где мне был знаком каждый уголок и был неограниченный доступ, найти укромное место было легко.
– Что у тебя? – поинтересовался я первым делом.
– Хаос, зреет заговор, но пока не решаются. Соловьева какого-то закрыли в камере, народ недоволен. Его подчиненные завтра собираются идти с петицией. Будут требовать, чтобы отпустили. Он был против сдачи убежища и активировал систему защиты…
– Ага, я в курсе, где содержат, знаешь?
– Знаю… тогда я пошел?
Вот за это он мне и нравился. Понимал с полуслова.
– Давай по-тихому, веди сюда. Илью с собой возьми, подстрахует.
Через пятнадцать минут передо мной было тело арестанта. Сомов извиняющимся тоном произнес:
– Я его приложил слегка, времени на разговоры не было, извини. До утра не хватятся.
– Живой хоть? – я отвесил ему пощечину, пытаясь привести в чувства, но не рассчитал, голова мотнулась из стороны в сторону и безвольно повисла.
– Теперь не знаю, – сказал Сомов, в голосе не было и намека на шутку.