На вечернем привале рассказывать пришлось всем, кто не был с нами. Большинство согласилось с моими выводами. К вечеру мы проехали несколько таких поселков, но останавливаться не стали, нужно было поторапливаться. С каждым днем вероятность того, что ситуация в убежище усугубится, возрастала. Перед последним броском до Хабаровска решили остановиться. Это едва нас не сгубило. Обстрел из стрелкового оружия шел со стороны Китая. Пару раз пули ударили в броню БТР. Нам он вреда не причинил, но заставил понервничать. Надежда на то, что к убежищу удастся подойти незаметно, рушилась. Едва мы возобновили движение, обстрел прекратился. Для меня это стало сигналом, что маршрут надо менять, иначе рискуем стать хорошей мишенью в очередном прицеле и хорошо, если обычного стрелкового оружия.
Когда до убежища оставалось километров пятьдесят, я увидел знакомое красноватое зарево на горизонте. Я давно так не матерился, хорошо, что про себя, и никто не слышал. Такое чувство, что помимо информации в мой мозг во время пребывания в капсуле загрузили словарь ненормативной лексики. Это нельзя было ни с чем спутать. Убежище было закрыто куполом защитного поля. Вариантов было всего два. Либо убежище находится в чужих руках вместе с генератором поля и они получили к нему доступ, либо сработала автоматическая защита при разгерметизации. В любом случае, герметичность центральной его части была нарушена. Купол был километра три в диаметре, тем не менее, полностью накрывал убежище. Нам удалось подъехать достаточно близко, но последние километры мы трое, в скафандрах, прошли пешком. Поднялись на крышу одного из уцелевших зданий и стали наблюдать. Меры предосторожности оказались не лишними. По окружности купола стояла боевая техника и она была не нашей. Водолей без труда опознал ее. Это была техника НАТО с одной из баз на территории бывшей Японии. Я облегченно вздохнул, воевать с китайцами не хотелось. Водолей определил их рабочую частоту и какое-то время мы прослушивали перевод переговоров. Рассказы старосты про японцев подтвердились. Техника была американская, но управляли ей японцы. Шло активное обсуждение, сколько дней еще продолжать осаду убежища и как можно выманить людей из него. Прослушки они не боялись, думая, что их канал надежно защищен. Решение пришло само собой.
– Убежище с вами говорит, что вам надо? – Сомов узнал мой голос и посмотрел на меня.
Повисло молчание, потом заговорил старший или его переводчик, не представился. На ломанном русском он пытался объяснить, что они победители и по закону им принадлежит теперь весь Дальний Восток до самой Сибири в качестве контрибуции и компенсации за утрату Родины. В противном случае грозился применить оружие, включая ядерное или химическое. Говоривший явно блефовал. На его угрозы я внимания не обратил, дослушал до конца. Такое ощущение от разговора, как будто окунулся в зловонную лужу, пересилил себя, стараясь не сорваться на оскорбления. Политика есть политика.
– Послушай теперь наши условия,– меня попытались перебить, я не обращал внимания. – Требую, отвести боевую технику, сложить оружие и сдаться либо покинуть территорию суверенного государства. Срок до завтрашнего утра.
В эфире началась истерика. Угрозы, оскорбления, злорадный смех. Отвечать не было смысла, я отключился. Сомов уставился на меня.
– И как ты с ними воевать собрался? Нас всего восемь человек. Их я вижу сотни полторы, не меньше.
– Воевать не будем. Не выполнят условия, пожалеют. На то, что сдадутся, я даже не рассчитываю.
Через час все сидели и слушали мой план, который был проще, чем когда бы то ни было. По прошлому посещению, до катастрофы, я хорошо помнил, что один из аварийных выходов находится на значительном удалении, оставалось только найти его. Задача была непростой, все вокруг изменилось до неузнаваемости. Спасало то, что в моем распоряжении была подробная схема, на которой было обозначено даже то, чего не было на общем плане. Для того чтобы проникнуть в убежище пришлось убирать снег и разбирать завалы, за которыми и обнаружилась герметичная дверь, похожая больше на люк. Система опознавания сработала, как и шлюзы. Мы оказались на минус первом уровне. Включили режим маскировки. Сразу обнаруживать свое присутствие мы не собирались. Пегас направился в комнату дежурной смены. Мы с Ильей в административный блок.