Это совещание с небольшими перерывами длилось до вечера. К нам присоединились сначала комендант, а потом и руководители всех отделов и служб. Наступила последняя спокойная ночь в убежище. Спокойная для всех, кроме меня. Я знакомился с отчетами и данными Водолея, начинал понимать, в каком отчаянном положении мы находимся. Окончание ядерной зимы, которого все с нетерпением ждали, принесло с собой угрозу страшнее радиации. Радиацию можно было хотя бы измерить, а как бороться с инфекцией? Знать бы еще с какой. Разработку вакцин на основе образцов, взятых почти десять лет назад, профессор забраковал сразу. За это время, по его словам вирус мог полностью мутировать. Да и не было в тех образцах неизвестных вирусов, кроме гремучей смеси уже известных. Тогда он решил, что произошла утечка в какой-то из научных лабораторий Урала, но схожие симптомы говорили теперь об обратном. При этом он неизбежно углублялся в философские размышления по этому поводу, что для меня сейчас было не интересно. Мне надо знать, как с этим бороться или, по крайней мере, сколько времени потребуется чтобы пережить эпидемию в изоляции, а в лучшем случае добыть образцы вируса. На этом и сосредоточился.
На следующий день мы готовились к рейду. Я с Пегасом и Ильей – в Новогорск, Леший, Сургут и Филин – в Сибирск. Тратить время на то, чтобы еще кого-то вводить в курс дела времени не было, поэтому после двух дней сомнительного отдыха Варяг принял командование Омега-центром, чему был не сильно рад, но возражать не стал. В его распоряжении остались Бугай и Есаул, в готовности поддержать любую из наших групп, если такая необходимость будет. Вечером мне удалось пообщаться с Аленой, появилась связь. Она не могла скрыть своей тревоги и избегала задавать прямые вопросы, кроме одного: «Собираюсь ли я эвакуироваться?». На этот вопрос у меня однозначного ответа не было. Я не знал, как будут разворачиваться события на Земле. Бросить проект я не могу, и она это прекрасно понимала.
На мою просьбу поговорить с сыном, она заявила, что он на тренировочной базе с другими адаптантами и скоро должен приехать на каникулы. От подробных рассказов о том, что это за тренировочная база, она воздержалась. Единственное что удалось узнать, это то, что проект «Ковчег» продолжает работу. Руководит им один из замов Ларионова, который раньше был его правой рукой и советником. В остальном для меня это оставалось тайной, покрытой мраком. Разговор продолжался около часа, после чего связь пропала, что было явлением обычным. Настаивать на повторном соединении я не стал, впереди меня ждал трудный день, да и разговор уже подходил к завершению.
Экспедиция в города началась. Яркое солнце над головой не радовало. В боевых скафандрах мы даже не ощущали его тепла. Эта весна была далека от обычной. Не было радостного щебетания птиц, они просто не смогли выжить. Не было набухающих почек на деревьях, на их месте были только обгоревшие остовы и пеньки. Не было ничего, что радовало бы глаз и вселяло уверенность на то, что планета восстановится после катаклизма. Вокруг грязь и серость, толстый слой снега покрыт пеплом, которого по мере таяния становится все больше. Не смотря на предпринятые меры по очистке, слабый уровень радиоактивного заражения сохранялся. С талыми водами радиоактивные частицы почти равномерно распределялись по поверхности земли. Особую опасность стали представлять реки и низины, где скапливались талые воды. Некогда расчищенная дорога теперь представляла из себя желоб, больше похожий на сточную канаву, по которой устремился поток грязной жижи. Временами глубина этого потока была больше метра. Для меня было очевидно, что это не предел.
На подъезде к первому поселку Пегас резко затормозил. Причину этого я уже и сам видел. Жуткое зрелище. Околица небольшого, по прежним меркам, поселка была усеяна трупами. Из-под снега торчали конечности, тут и там виднелись обрывки одежды. Нам открывалось то, что до сих пор было скрыто под толстым слоем снега и мерзлоты. Казалось, что все они были жертвами не ядерной катастрофы, а лютого холода, разом накрывшего огромную территорию. Остановка была долгой, к этому надо было привыкнуть. Не дожидаясь от меня команды, Пегас продолжил движение и вскоре поселок остался позади. Только после этого Сомов заговорил:
– Командир, как хочешь, но в поселках нам делать нечего.
Я был полностью с ним согласен, Илья, судя по всему, тоже. Еще перед выездом, мы договорились, что за пределами боевой машины будем находиться постоянно в скафандрах. Только так мы сможем уберечься от возможного заражения. После того, что увидели в поселках, только убедились в правильности такого решения. Следующие несколько поселков проезжали не останавливаясь, отдыхали по очереди.
– Командир, дорога перекрыта, – сообщил Пегас, останавливаясь и сдавая назад. – На засаду похоже.