— Почему не снес себе череп твоим пистолетом?! — Виктор с усмешкой посмотрел на собеседника. Диалог их становился оживленнее, он не стремился к этому, но поделать с собой не мог уже ничего. Он наклонился ближе к Кораблеву, к его исчерченному морщинами старческому лицу: — Думаешь, я боюсь смерти? Жалко себя, думаешь? Ошибаешься! Я мог бы достать пистолет хоть сейчас и покончить все это раз и навсегда. Боли, думаешь, боюсь? Но жить-то больнее! Да и какая, к черту, боль! Башка разлетится как резиновый шар. А, впрочем, — Виктор продолжил где-то через минуту, уже спокойнее, — может я это еще сделаю, но позже, чутка позже, когда совсем уже накроет, когда совсем станет невмоготу. А пока я еще поживу! Не потому, что страшно, а потому, что я последних из всех, кто когда-либо жил. С моей смертью не окончится просто моя жизнь, окончится мир. Рембрандт, Айвазовский, Пушкин, Толстой, Оскар Уайлд, Фредди Меркьюри, Стивен, мать его, Кинг, все художники, все писатели, все музыканты, все те, кто когда-то ходили по этой чертовой земле и что-то делали, все то, что когда-либо было создано человеком, все произведения искусства, все открытые когда-либо законы, все религии, все учения всех людей, все войны, все катастрофы, все переживания, все чувства, эмоции, все что заставляло людей смеяться, плакать, ненавидеть друг друга и искренне любить, все это осталось здесь, — Виктор постучал себя пистолетом по голове, — и все это закончится здесь, со мной, в тот момент, когда пуля, — он достал из пистолета магазин и показал Кораблеву верхний патрон, — вот этот вот девятимиллиметровый кусок свинца пробьет мою больную голову. Эпоха разума на этой планете, а может и во всей Вселенной закончится в этот самый миг и наступит тьма, вечная, непроглядная тьма… А может и не вечная, — Виктор вдруг как-то весело рассмеялся. Настроение его менялось от подавленного до восторженного в считанные секунды. — Может через миллионы лет какая-то бактерия снова мутирует в этом поганом болоте, — Виктор кивнул в сторону озера, того, куда в один из первых своих дней здесь, еще не зная, что это за планета, ходили они с Хью, — там пройдет еще миллион лет, два, десять, сто, потомок этой бактерии вылезет на сушу, эволюционирует, разовьется, получит разум и станет жить так, как когда-то жили мы. Только это будет уже не человек и даже не животное, в привычном для нас понимании животное, это будет уже другое существо и… дай Бог, чтобы оно было разумнее!
Виктор закончил свой монолог и в этот момент вдруг заметил, что они уже давно были не одни. Что с той стороны костра, в нескольких метрах от входа в корабль, стояли фигуры. Это были они, четыре космонавта их корабля. Они стояли рядом, бок об бок, не ссорясь, не крича друг на друга, как стояли там, под объективами сотен камер за несколько часов до полета, изменившего раз и навсегда жизнь каждого из них. Чуть дальше, ближе к лесу, он видел множество других фигур. Сотни, а может даже и миллионы их стояли неподвижно и смотрели на него из темноты леса. Бледные лица некоторых из них были ему знакомы, кого-то он видел первый раз в своей жизни, а может и не первый, может где-то когда-то на той уже далекой, ушедшей навсегда в прошлое планете, он видел их, но сейчас вспомнить уже не мог. Он не боялся их. Теперь уже не боялся. Призраки, галлюцинации, кем бы они ни были, по какую бы сторону мира воображаемого или потустороннего они не находились, что теперь они могли сделать ему плохого?!
— Пришли? — усмехнулся он и по очереди взглянул в лицо каждого космонавта. Они не двинулись и не ответили ему. — Молчите? — он посмотрел на пистолет в своей руке и осторожно убрал его в карман куртки, — подождите пока еще, совсем немного подождите.
Виктор проснулся от тихого шума рядом. Было жарко, его полуобнаженное тело лежало раскрытым на матраце. Он попытался подняться, чтобы открыть дверь, чтобы пустить прохладный свежий воздух внутрь, но не мог. Сильная режущая боль ударила в голову, и он со стоном повалился обратно. Все тело его горело, будто пламя с зажженного на входе костра перекинулось на него и теперь лизало его одежду. Ему казалось, что с каждой секундой огонь все сильнее охватывал его. Он уже видел яркие языки пламени, отражавшиеся на начинавшей ржаветь стене корабля, слышал, как слабо потрескивал огонь.
— Бред… это все бред! — проговорил он и струя пара вырвалась наружу. Но почему пар, ведь кругом так жарко?..
— Ты весь горишь, — услышал он нежный женский голос рядом. Лина, он увидел ее размытые очертания в свете аварийного огня над собой, ее волосы, падавшие на плечи. Она протянула к нему руку и коснулась его лба. Она была настоящей, она не умерла, она была здесь, рядом с ним! — Ты должен укрыться, держи! — Виктор почувствовал край одеяла в своей руке и осторожно потянул его на себя. Боль отдавала в каждом движении, каждом шевелении каждой мышцы его тела, но ее «ты должен» дало ему сил и вскоре тело накрылось одеялом.
— Что… что со мной происходит?
