– Попкорн? – фыркает она. – Еще бы про пончики спросил.
– А что плохого в пончиках?
– Ну, начинается!
– А может, пиццу закажем?
– Ярик, ты совсем сдурел?! – Женя оборачивается ко мне в коридоре. – Ты меня что, плохо знаешь?
– Жень, – я аккуратно беру ее за кисть.
Она смотрит хмуро, готовая к очередному выпаду.
А я вдруг спрашиваю:
– Сколько ты весишь?
– Сорок пять, – выдает она то ли с гордостью, то ли с вызовом.
Я со свистом втягиваю в себя воздух и выпаливаю агрессивно:
– Ты ненормальная?! Совсем с ума съехала?!
– Да что не так опять?
– Ты себя убить хочешь?
– Шмелев, я маленького роста, ты по себе не меряй. Зачем вообще спросил?! Мой вес – не твоя забота!
Я порывисто ее обнимаю, потому что понимаю, что если мы продолжим ругаться, то взрыв неминуем. Глажу ее по волосам и бормочу:
– Извини. Конечно, не моя. Извини, Жень.
А сам понимаю, что теперь не только ее вес – моя забота. Теперь Женя Гольцман маниакально заботит меня – от макушки и до кончиков пальцев.
Я направляюсь в гостиную, чтобы включить телевизор, но за моей спиной Ярик, не задерживаясь, прямиком идет в мою спальню.
– Эй! – от возмущения мой голос звучит как-то приглушенно. – Ты куда?
– К тебе в комнату, – обезоруживающе откровенно.
– Я не разрешала! Шмелев!
Но он уже заходит, включает свет, уверенно направляется к постели.
– Тут даже телевизора нет.
– Но ноутбук ведь есть? – разворачивается и смотрит насмешливо.
– Я что, тебе какой-то странный чай заварила? Откуда столько наглости?
– Я просто быстро восстанавливаюсь. Как Россомаха. О, посмотрим Россомаху?
– Чем тебя гостиная не устраивает?
– Жень, без обид, ваша квартира стерильно чистая. Мне в ней находиться страшно. А в этой комнате хотя бы ощущается присутствие человека.
Он хватается за толстовку и стягивает ее через голову. Футболка задирается, и я отвожу глаза. Не хочу смотреть. Что мне до его идеального тела.
Шмелев заваливается на мое бежевое покрывало и закидывает руки за голову. Смотрит на меня, улыбаясь. Задерживаюсь взглядом на его ямочках. Потом, против воли – на выступающих тазовых косточках. Некстати начинаю соображать – как же они называются? Пока пытаюсь вспомнить, понимаю, что до сих пор пялюсь именно туда. Смаргиваю и отвожу взгляд.
Бормочу:
– Я сейчас. что-нибудь принесу. Ты голодный?
На Ярика даже не смотрю, боюсь, что он просто уничтожит меня своими смешливыми серыми глазами.
– Я голодный, Жень. А ты? – говорит он тихо.
Тон такой двусмысленный и чувственный, что я готова прямо сейчас сгореть на месте. Сам пусть убирает пепел с белоснежного ковра и объясняет маме, куда делась ее дочь.
Я была бы не против такого исхода, тогда не пришлось бы шумно сглатывать и неуклюже пятиться в коридор. Ну что за каракатица? Хотя что за сравнение? Может, надо было сказать «что за рак»? Они ведь ходят задом? Боже мой, Женя, боже.
Только что здесь была сознательная девушка, а вот вместо нее девчонка с горошиной вместо мозга. И что изменилось? Ярик снял кофту и улегся на твою постель. Потрясающе.
Рассерженно хлопаю кухонными шкафчиками, мысленно себя распекая. Так нельзя. Завтра он снова закроется, а я что буду делать? Страдать от неразделенной любви? Подсчитывать его новых девушек? Спорить с ним до потери пульса на каждой паре?
Упираюсь ладонями в столешницу и склоняю голову. Очевидно, что мы сильно запутались. Я понятия не имею, что делать дальше. А без четкого плана мне всегда было сложно. Да ладно план, мне бы хоть в пространстве сориентироваться!
Прикладываю пальцы правой руки ко лбу, зажмуриваюсь. Заставляю мозг работать. Яр меня поцеловал. Так? Так. Он этого точно хотел. Так? Так. Значит, я ему нравлюсь? Так? Нет, тут уже никаких гарантий. Он ревнует меня к Долину? Так? Снова тонкий лед, это может быть что угодно, собственнические чувства или личная неприязнь.
Господи, я же Антону так и не ответила. Хлопаю себя по карманам. Кажется, оставила телефон в спальне.
Ладно, для начала нужно сосредоточиться на простейшей задаче. Я делаю несколько бутербродов, достаю из холодильника пачку сока И, как ни странно, отыскиваю в шкафу попкорн. Наверное, его покупала мама. Или я в приступе какого-то помешательства. Интересно, у попкорна есть срок годности? Засовываю бумажный пакетик в микроволновку. Надеюсь, им по крайней мере невозможно отравиться. Расставляю все на сером подносе и медленно иду в комнату.
На пороге ненадолго останавливаюсь. Застываю взглядом на Ярике, который задремал. Видимо, я долго возилась на кухне. Сон поверхностный, ресницы подрагивают, и грудная клетка движется как-то беспокойно. Он очень красивый. Отрицать это просто глупо. Чуть заостренный нос, этот яркий изгиб губ, родинка на левой щеке. Каков был шанс не влюбиться?
От внезапности и простоты этой мысли меня даже ведет в сторону. Поднос в моих руках опасно накреняется.
– Черт! – шиплю сквозь зубы, пытаясь удержать равновесие.
Ярик распахивает глаза, по-кошачьи грациозно соскакивает с постели и оказывается рядом со мной. Одной рукой поддерживает поднос, второй берет меня за локоть:
– Порядок?
– Да, – стараюсь вернуть себе независимый вид.
