Целую ее в щеку и тяну за собой, взяв за руку. Сам улыбаюсь. Мне приятно, что ей хочется знать все про меня. И истории деда она, кажется, слушала с неподдельным интересом. В коридоре притормаживаю, предупреждаю:
– У меня бардак.
– Ничего, я переживу.
– Нет, Жень, – ловлю ее взгляд, – там правда прям бардак. Как в моей голове. Мне так комфортно. На контрасте с твоей стерильной квартирой это будет выглядеть еще хуже, чем есть на самом деле.
– Перестань называть мою квартиру стерильной.
– Да, кстати, я кое-что заметил, – улыбаюсь и прикусываю щеку изнутри, намеренно растягивая паузу.
Гольцман смотрит на меня с подозрением. Прищуривается. Хочет улыбнуться, но из последних сил держится. В полумраке коридора выглядит загадочной и очень красивой. Но какой-то надломленной, и это, если честно, меня очень беспокоит. Отодвигаю эту мысль и говорю:
– У тебя в углу валялась толстовка, – прикладываю свободную ладонь к щеке в притворном ужасе, – причем очень долго. И ты так ее и не подняла. Не свернула аккуратно и не положила на четко обозначенное место в шкафу.
Женя наконец смеется. Кладет руку мне на грудь и отталкивает, но одновременно поясняет неожиданно честно:
– Мне тоже вдруг захотелось бардака. Швырнула ее в угол и почувствовала, как мне стало легче.
Больше я ничего не говорю, толкаю дверь в свою комнату и зажигаю свет. Чувствую себя при этом достаточно уязвимо. Неловко переступаю на месте, смотрю за ее реакцией. Женя внимательно всматривается в окружающую обстановку. Изучает вещи, которые валяются на полу и на стуле. Медленно двигается вперед, скользит взглядом по постели, которую я, слава богу, умудрился застелить, кончиками пальцев касается моего стола, рассматривает фотки на стене. На них преимущественно мы с Титом. В разных возрастах, от десяти до семнадцати. Пара фоток с дедом, листок с графиком таргета, приклеенный к стене скотчем.
– Что это?
– Я подрабатываю. Таргет. Просто заметки для себя.
Смотрит удивленно, но молчит, продолжает изучать. Подходит к ноутбуку, касается тачпада, поворачивается ко мне.
Спрашиваю:
– Что? Тебе пароль сдать?
Женя смущается:
– Нет, конечно.
Я тоже чувствую себя неловко. Кажется, вопрос вышел резковатым. Поэтому подхожу и быстро набираю пароль. Тут же думаю, что зря. Когда экран загорается, там открыта страница Гольцман в соцсети. Я резко захлопываю крышку ноутбука, но уже, конечно, поздно.
– Ну да, смотрел, – признаю я свое поражение.
– Мне приятно, – отвечает она тихо.
Что удивительно, осмотр не прекращает. Ну да, ей же надо все делать на сто процентов и до конца. Поэтому Гольцман огибает стол, идет вдоль подоконника, бросая взгляд на улицу, переступает через какую-то мою футболку на полу. Черт, как же стыдно. Ну что ж, это я. Пусть принимает или… или что?
И тут она наклоняется, подбирает с пола тетрадь, куда я записывал свои эмоции по поводу нашего с ней проекта. Это ей точно читать не стоит. Подлетаю к Жене и выдергиваю компромат из ее рук. Прячу за спину.
– Это личное.
– Дневник? – выразительно изгибает она бровь.
Кажется, помнит мой ядовитый сарказм, когда доказывал ей, что это не мой стиль. Выходит, не обо всем можно судить вот так резко и сразу. Я сжимаю тонкую бумагу в пальцах. Умру, если она прочитает хоть слово.
Понимаю, что пауза затянулась, и выпаливаю поспешно:
– Нет!
– Как скажешь.
Женя пожимает плечами, еще раз обводит комнату взглядом. Как следователь, который только что провел обыск и хочет убедиться, что ничего не упустил. Не могу понять, о чем она думает. Мы с ней и правда очень разные. Вдруг ее это отпугнуло?
Женя возвращается к ноутбуку и спрашивает:
– Расскажешь мне? Про таргет. В общих чертах я и сама знаю, но интересно, чем именно ты занимаешься.
Она поддевает пальцем крышку. Ноут еще не «уснул», так что как раз успеваю прочитать всплывающее сообщение.
Ох. Как же не вовремя. Только недавно я бравировал тем, что мне никто не названивает, в отличие от Долина. Только я забыл, что мне обычно не звонят, а пишут. Девчонкам почему-то так проще.
– Ну что, Яричек, – голос Гольцман звенит, – поедешь?
– Жень.
– Ну, ты ведь задолжал! – она протягивает руку и открывает наш с Викой диалог.
А там все еще хуже. Жесткий флирт, обсуждение встреч, фотки.
– Женька, – зову тихо.
– Отстань.
Она дуется, а мне одновременно неловко, страшно и смешно. Гольцман ревнует! Значит, я точно ей нравлюсь. Как будто мне мало других подтверждений от нее.
Беру ее за руку и удерживаю, хотя она и пытается вырваться.
Говорю примирительно:
– Жень, это все глупости.
– Да, как же.
– Гольцман, ну же! Ну хочешь, посмотри на даты. С тех пор, как мы с тобой общаемся, никаких бабочек-однодневок не было.
– Общаемся? – ее глаза агрессивно сужаются. – И что это за общение такое, Яр?
Набегался, зверек? Добро пожаловать в капкан. Отвечай честно или будь добр умереть с честью.
– А как, по-твоему, это называется? Я тебя с дедом познакомил.
