Всё началось со слабости, которой Арсений не предавал большого значения и которую списывал на стресс и недосыпания. Но слабость не проходила, вне зависимости от того сколько он спал и насколько активным был день. Потом его стало постоянно знобить. Шершенёв тогда думал, что это всё грипп – через пару недель всё вернётся к норме. Через три недели ничего к норме не вернулось, только лимфоузлы увеличились. После обследования в госпитале Арсения попросил зайти в свой кабинет доктор Некрасов. С глазу на глаз Михаил сообщил «эфбэбэшнику», что дело плохо – онкология. Шершенёв потребовал от главврача строжайшим образом держать диагноз в секрете: не делать записей в амбулаторной карте и, тем более не распространяться об этом при контрразведчиках.
Некрасов сделал всё от него зависящее, чтобы Арсений получил полноценную медицинскую помощь в госпитале. Глава проекта «Цербер» очень не хотел, чтобы столичное начальство узнало о его заболевании. Казалось, что Шершенёв боялся передать курирование «восьмидесятки» кому-либо ещё больше, чем умереть. Он украдкой, в ночные часы, посещал процедуры у врача-онколога, подобранного Некрасовым. Лечение не приводило к ремиссии. Прогноз был плохим. А спустя два месяца изнуряющего лечения Арсений услышал от своего врача, что его болезнь перешла на следующую стадию.
Проснувшись, Шершенёв бесцельно провалялся в кровати до утреннего будильника. Он так и не смог заснуть: ломота в мышцах и противный небольшой жар в теле не давали сбежать от реальности в мир снов. Но и встать посреди ночи, чтобы чем-то заняться он тоже не мог: сил хватало только на то, чтобы перевернуться с бока на бок. Мерзкий, липкий пот покрывал его посеревшую кожу. Веки с трудом открывались, а сознание отказывалось исчезнуть на несколько часов, «вырезав» это время из памяти.
«Почему же это всё происходит?» – думал Арсений, лёжа в своём спальном отсеке подземного лабораторного комплекса. – «Это несправедливо! Как же неудачно всё складывается! Только-только всё стало, как я хотел, и тут это! Как глупо, как глупо. Оно точит меня изнутри, высасывает мою жизнь. Почему мою? Я же важен. Я же ничего такого вредного не делал, а угораздило! Как глупо. Они подбадривали. Подбадривали и давали надежду. Лжецы! Они знали с самого начала, что я обречён. Повезло мне только продержаться эти месяцы, не стать списанным по состоянию здоровья. Что же будет после меня здесь? Караул! Содом и Гоморра просто! Просто в говно превратят весь проект! Никому не смогу доверить его! Они просто всё похерят! Как плохо. Когда я возненавидел так своё тело? Я всегда был с ним дружелюбен, и оно такое мне устроило! Как тупо умирать вот так, молодым! Сколько ещё не сделано и не будет сделано этими ослами! Они же просто дождевые черви по сравнению с тем, на что способен я. Почему заболел я, а не они? Как глупо. Сколько мне ещё осталось? Месяц? Две-три недели? Как же глупо!»
Дождавшись утра, Арсений направился в госпиталь, на очередную процедуру: выполнять их ночью стало невыносимо. Прежде, чем пойти к своему доктору, он поднялся на четвёртый этаж к главному врачу. Некрасов только пять минут как был в своём кабинете, только-только поставил кипятиться электрочайник. Шершенёв, открыв дверь кабинета, удивил Михаила, потому как гостей тот не ждал. Убедившись, что в коридоре никого нет и их никто случайно не услышит, Арсений начал:
– Нужно поговорить.
– Здравствуйте. Я весь внимание.
– От лечения явно нет никакого толку, я хочу изменить подход…
– Послушайте, Арсений, я уже говорил вам, что это долгая и тяжёлая борьба. На этом пути главное – не отчаиваться. Поверьте, мы делаем всё возможное…
– Разговоры отставить, – тихо, но резко оборвал медика глава «Цербера». – Я сейчас поразмышляю вслух, а вы внимайте, делайте соответствующие выводы.
Некрасов сел за свой стол, забыв про чайник. Он пытался выглядеть невозмутимым.
– Во-первых, я хочу от вас лично большей мотивации. Михаил, вы ведь не в первый раз работаете в должности главного врача в медицинском учреждении?
– Да, не в первый.
– Мы оба знаем, что начали вы это в Валуновске, за несколько месяцев до аварии на местной АЭС, верно?
– Да.
– А ещё мы оба знаем, что, когда произошла катастрофа, ваша семья покинула город в числе первых и жила на съёмной квартире в сотне километров от опасного района загрязнения. Интересно, что жили они на суммы денег, приходившие им из Валуновска, хотя родственников там не осталось, кроме вас, конечно. Но вы-то были видной личностью, приложившей все усилия для помощи пострадавшему населению. И тут ни с того ни с сего вашим близким начали писать письма медсёстры, участковый и даже двое пожарных, вкладывая деньги в конверты. Занятно, что одновременно с этим, в Валуновске, в больнице которого было достаточно препаратов необходимых для лечения лучевой болезни, эти лекарства куда-то вдруг испарились.
Некрасов молча слушал. Его лицо побледнело. «Шершень» продолжал:
