Бабожник — праздник нечистой силы. В канун Бабожника вылезают из своих нор лешие и кикиморы, шастают по трактам вурдалаки да завывают привидения на заброшенных кладбищах. Обретают неслыханную мощь некроманты, прочие же маги стараются воздерживаться от колдовства — некоторые заклинания теряют силу, а то и дают прямо противоположный эффект. Эту ночь лучше пересидеть дома, а ещё лучше — в кругу, очерченном воском с храмовой свечки. Но… Люди — раса суеверная да бесшабашная. Выпить-то хочется. Разгул нежити — повод не лучше и не хуже многих других. И уже не известно, чего больше бояться — нечистой силы или шалостей нечестивой молодежи. На прошлый Бабожник мы, то бишь я, Важек и Темар, украли из музея Неестествоведения череп буротавра с рогами, напялили его на палку; палку и Темара, её несшего, задрапировали старой простынёй и ходили по дортуарам, тревожа покой сокурсников, причём я отвечала за неземное сияние, а Важек издавал «потусторонние» звуки. Распахнув очередную дверь, мы с жаром исполняли свои роли и, дождавшись сдавленных хрипов и криков ужаса, требовали «откуп за испуг». Иногда нам пытались свернуть шею, чаще, с нервным смехом и в холодном поту, выносили мелкие монеты, пиво и куски пирога, сала или домашней колбасы. В конце концов мы наткнулись на Алмита и остаток ночи простояли в разных углах учительской. Алмит заикался ещё несколько дней.
Но у старух, очевидно, Бабожник вызывал куда менее приятные воспоминания.
— Боги с тобой, деточка! — в ужасе воскликнула одна из них и подкрепила слова ещё одним крестом, видимо, желая привлечь ко мне внимание богов. — Ить в канун Бабожника страсти такие деются!
— Например?
— Да ить они не местные, — нараспев протянула её подружка. — Растолковать надыть. И-и-и, милые, не в добрую годину вы к нам пожаловали. Ступайте в храмину, там хлопцы с дайнами заперлись, молебствия свершают и ставни крепят, чтоб всем скопом супротив ворога выстоять. Вы робяты справные, мечи да луки носите, там такие сгодятся.
— Против кого сгодятся-то? — поинтересовался Вал, машинально поглаживая оголовье меча. — Вы, бабоньки, я вижу, жуть как смелые, а мужики здоровые в храме забаррикадировались. Вам что, жить надоело?
— И-и-и, надоело-то как, милок! Только чаша сия не про нас. Мы, старики, для него интересу уже не имеем…
— Да для кого, в конце-то концов? — не выдержала я.
— А для вампира, — простодушно созналась бабка. — Ему молодых подавай, штоб кровь в жилах бурлила. А у нас, старух, кровь горькая, холодная, сама в землю просится…
— Так… — протянули мы в унисон, выразительно глядя на Лёна.
— Чушь какая, — фыркнул вампир.
— А от кого же тогда народ в храме попрятался?
— Местные суеверия. Эй, вы чего?
— Пойдем-ка мы действительно в храм. Порасспросим священнослужителя о местных суевериях.
— Жрать хочется — жуть, — простонал Вал. Съеденное яблоко только подстегнуло наш аппетит.
— Пошли, — согласился Лён. — В храме можно бесплатно получить освященную булочку с маслом.
— А ты сможешь в него войти? — удивлённо спросила я.
— А почему нет?
— Ну ты же вампир. Ты должен плевать в иконы и избегать тени креста.
— Вольха, тебе желудочный сок в голову ударил.
— Извини. Не хотелось бы оправдываться перед прихожанами, когда тебя будет корчить при виде кропила.
В религии я не слишком разбиралась, но точно знала, что богов четверо, как концов креста, их жрецы прозываются дайнами, а верующих после смерти ждут либо хлебосольные небеса, либо огненная преисподняя с мракобесами. Естественно, у злостных атеистов, вроде меня, выбора не было.
Храм не вызвал у нас благоговейного трепета — быть может, из-за несоразмерно огромной копилки для пожертвований, прибитой у ворот. Копилку скреплял ржавый замок. Духовные пастыри не доверяли верующим и правильно делали, ибо Вал немедленно запустил в щель для монет два пальца. Но копилка была бездонна, как преисподняя, и, применив заклинание ясновидения, я убедилась, что в ней нет ни гроша — видимо, ящик только что опорожнили.
Сирые и убогие, для поощрения которых, судя по надписи на ящике, его и вывесили, были представлены в лице нищего, побирающегося самостоятельно. Он сидел, прислонившись спиной к решетчатой ограде маленького деревянного храма и ритмично, нечленораздельно мычал, высунув нечистый язык. Из рваного тулупа клоками выпирало сено. Пустые штанины калеки были демонстративно завязаны узлами. Перед ним валялась кепка, до середины наполненная медью с редким вкраплением серебрушек. Когда ветер веял в нашу сторону, дышать было невозможно.
Вал встал, как вкопанный.
— Жратва… — прошипел он.
— Ты с ума сошел, меня тошнит от одного запаха!
— Бестолочь, в кепке!
— Ты что, собираешься ограбить нищего?
— Этот нищий богаче нас всех, вместе взятых. Так уж и быть, я оставлю ему на выпивку.
— Не смей, слышишь? — возмутилась я. — Лён, скажи ему!
Вампир загадочно улыбнулся. Не обращая внимания на мои вопли, Вал нагнулся и широкой ладонью гребанул доброхотные дары прихожан.
