– Зачем? – вяло спросила Нати, с трудом села и прислонилась к бортику.
– Вещи твои привяжу. Чтобы еще раз лечить не пришлось.
Она огляделась и кивнула на самый нижний чемодан:
– Там!
Гр-р-р!
– Этот не подойдет. – Я подтащила поближе большой мягкий баул, который собиралась оставить раненой в качестве сиденья. – В нем найдется что-нибудь?
– Только ленты… – растерянно пробормотала Нати.
– Годится! – обрадовалась я, расстегнула замок и выбрала самую широкую и длинную. Подползла к стопе чемоданов и, прикручивая самый нижний из них за ручку к жерди, с любопытством покосилась на жертву недавней катастрофы: – Как так вышло, что ты стала парнем?
Нати с детства любила шить. И делала это куда лучше брата, отца и матери. Сначала никто не обращал на нее внимания. Но в один прекрасный момент чулочный папа оторвался от ваяния очередной «сбруи», внезапно обнаружил, что его дочь мастерски владеет иглой, и снисходительно свалил на нее львиную часть работы. А через какое-то время и вовсе самоустранился, посчитав, что Нати «уже освоилась и сама справится». Она и справлялась. Крутилась как белка в колесе, удерживая на плаву не только мастерскую, но и лавку. Придумывала новые фасоны, выбирала материалы, до хрипоты спорила с поставщиками, отдавала долги… И шила, шила, шила. Имя отца все чаще звучало среди модниц, сам он скромно выслушивал благодарности от косяком потянувшихся клиентов. Матери было все равно, а брат лишь насмешливо крутил пальцем у виска, когда заставал ее поздней ночью с иголкой в руках. Но именно ему все и досталось, когда отец отправился к предкам. На смертном одре призвал к себе любимого сына, не вспомнив про дочь, торжественно передал ему бразды правления и умер. Семейная традиция, да…
– Традиция… – не удержалась я. И с такой силой затянула узел на ручке очередного чемодана, что едва не оборвала ленту. – Такая же идиотская, как та, из-за которой сейчас мы тащимся по ухабистой дороге, глотая пыль. Сколько тебе тогда было?
– Пятнадцать, – вздохнула Нати. – А брат… Знаешь, он ненавидел все, что связано с портняжным делом.
– Ну, значит, вы оба пострадали, – отрезала я, намертво привязывая последнюю ручку. Теперь повозку хоть вверх тормашками переворачивай и тряси, ничего не рухнет. А если и рухнет, то вместе с жердью и крышей. – Отобрать у того, кому по сердцу, и отдать тому, кому и даром не надо, – очень разумно!
– Так сложилось, – ровно выговорила Нати. Приподнялась на локтях, села и, осторожно пошевелив плечом, удивленно улыбнулась: – Не болит! Спасибо тебе!
– Пожалуйста! Перебирайся сюда, – я кивком указала на мягкий баул, тоже прикрученный к жерди длинной лентой. Нати послушно приземлилась на импровизированное сиденье, я плюхнулась рядом и нетерпеливо поерзала: – Рассказывай дальше…
Получив наследство, брат быстро наигрался в хозяина. Он с облегчением свалил «семейное дело» – видимо, тоже традиция – на сестру и через какое-то время вообще исчез, прихватив остатки былого состояния. «Обворованная» мать закатила истерику, а спустя пару недель и сама сбежала с молодым любовником, продав из дома все, что представляло хоть какую-то ценность.
Нати осталась с пустыми карманами. Она отправилась на склад, распотрошила залежи отцовских чулок, срезала с них драгоценности. Часть камушков оставила для работы, часть отнесла ювелиру, на вырученные деньги накупила материалов и принялась за работу. Теперь она шила под именем брата. Время шло, мастерская и лавка снова стали приносить прибыль. Хорошую прибыль, которая, однако, надолго не задерживалась: мать и брат промотали все, что прихватили с собой, и теперь кочевали по миру, высылая Нати немаленькие счета. Погасив пачку, она тут же получала взамен другую, так что о расширении дела оставалось только мечтать.
Где-то спустя год вернулась мать. А через несколько дней поздно ночью в дверь постучался брат. Бледный, осунувшийся, он еле стоял на ногах. Переступил через порог, рухнул и рассыпался прахом. Настолько мелким, что даже собирать было нечего. «Проклятие тлена… – в ужасе прошептала Нати. – Где он его подцепил? Почему не снял вовремя? Нужно вызвать законников». Услышав про законников, подоспевшая мать шустро захлопнула дверь, заперла ее и, опустив ключ в карман, ударилась в слезы. Она кричала, что «глупая дочь прежде всего должна думать о матери», которая «непременно умрет, как только их обеих выгонят из дома и отберут семейное дело». «Все, что нажито непосильным трудом, уйдет в казну», потому что ее «глупый сын не оставил наследника». Нати просто «обязана выдать себя за брата», и тогда они все сохранят. И будут жить как прежде. Мать то ругалась, то увещевала, то стыдила, и к рассвету дочь сдалась.
В то утро Нати исчезла, зато появился «брат». Благо они были похожи, а остриженная коса да несколько булавок и заговоров, притащенные родительницей, довершили превращение.
