Полностью уверен: схожие чувства ненадолго возникли буквально у всех, даже у привычно, но неожиданно покрасневшей Анны Стоговой: вновь прибывшая и пока не представленная собранию женщина была нечеловечески хороша собой.
Было ей, навскидку, около тридцати человеческих лет: самый расцвет зрелой красоты, если говорить о суках, то есть, конечно, женщинах, хомо сапиенс сапиенс. Росту высокого, как бы усиленного дополнительно высоким каблуком, она смотрела на меня немного сверху, хотя я уже и не сидел, взглядом слегка раскосых своих глаз, обрамленных пушистыми ресницами. Глаза эти и эти ресницы завладели моим вниманием неотвязно, и ничего большего я разглядывать не стал, а если бы и стал, то вряд ли бы сразу запомнил.
- Наталья Бабаева, профессор! - женщина шагнула вперед и протянула мне руку, каковую я, с огромным интересом и удовольствием, пожал. - Я — главный администратор Проекта, - продолжила она на приличном британском, - рада приветствовать Вас в нашем дружном коллективе!
Шерсть на загривке немедленно встала дыбом. Носом своим я отчетливо ощутил, почти визуализировал, поток мощнейшего интереса, возникшего у американского инженера к главному администратору, и интерес этот был категорически далек от рабочего. Резкое изменение гормонального фона заметила и администратор Наталья.
- Товарищ Хьюстон, держите себя в руках, пожалуйста, - вновь прибывшая как-то по-особенному изогнула бровь. Наваждение спало.
- Чертова русалка, - прошептал инженер еле слышно, но мои мохнатые уши звук, конечно, уловили. Что же, русалка — как я сразу не понял… Это, между тем, многое объясняет.
Русалок не привечают нигде — кроме подозрительного уже в своей видотерпимости Советского Союза. Причиной тому — удивительная природная способность, выражающаяся в умении моментально находить общий язык с коллективами любого размера и сути, частично подчиняя, частично очаровывая всех вместе и каждого по отдельности.
В любом обществе, кроме коммунистического, такая способность совершенно неуместна: хомо атлантикус, человек западный, не терпит подобного откровенного издевательства над своей свободой и ограничения вытекающих из нее прав, в СССР же такое поведение прекрасно ложится на общую канву всеобщего согласия и подчинения. Проще говоря, в Союзе русалки заслуженно считаются совершенно идеальными начальниками среднего звена, и я об этом где-то даже читал. Ограничителей нечестной эфирной силы, каковыми наши, атлантические мермейдоиды будто даже хвалятся, советские их соплеменники, кстати, тоже не носят.
«Однако, интересная у них тут кадровая политика,» — подумалось мне. «Надо будет обновить конструкт Свободы Воли».
В экспедиции, вернее, в здании, из всего интересного во внешнем виде которого красовалась старинная бронзовая табличка с соответствующей, как мне объяснили, советской надписью, мы задержались, в итоге, совсем ненадолго. Решение некоторых бумажных вопросов заняло с четверть часа: вынужденным бездельем мы маялись кратно дольше.
- Из гостиницы, - сообщила товарищ Бабаева, когда мы остались вчетвером, наша вчерашняя компания плюс она сама, и стояли, в ожидании транспорта, на крыльце, - мы выпишемся позже, ближе к концу дня. Нет никакого смысла прямо сейчас забирать вещи и ходить с ними по городу, а нам предстоит попасть еще в несколько мест. Точнее, нам — это вам, товарищи, я вас сейчас оставлю.
Администратор проекта прошептала под нос что-то на советском, но сильно искаженное слово «бюрократ» я уловил. Видимо, предстояло продолжение битвы с драконами пера и чернил — той самой битвы, из-за которой, как уже выяснилось ранее, мы и прождали Наталью целых полдня.
Давешний эсомобиль подкатился к крыльцу: шофера за рулем снова не оказалось. В очередной раз подивившись уровню развития советской техники, я, тем не менее, удивления этого не показал: с моей мордой только улыбаться плохо, выражение отрешенного безучастия на ней появляется как бы само собой, и держится превосходно и без особых усилий.
Отправились в государственный офис — требовалось срочно поставить печати на каких-то документах, связанных с моим пребыванием и работой в Союзе.
Нет, конторой оказалось не зловещее кей-джи-би, хотя почти все люди, встреченные в здании, и носили одинаковую серую форму. Оказалось, что регистрацией иностранных граждан занимается специальный департамент полиции — что-то, связанное с миграцией, впрочем, почти как и в привычном мне мире.
- Но я ведь не мигрант! - возмутился я, усевшись напротив — через стол — пожилой грузной орчанки в мундире. - Я отработаю положенный по контракту срок и уеду домой!
Государственная орчанка посмотрела на меня внимательно и с некоторой долей служебной подозрительности во взгляде.
- Все вы так говорите! - на бритише невнятном, но понятном, сообщила служащая. - Сначала собираетесь уехать, потом продлеваете рабочую визу, а через двенадцать лет вожатая уже вяжет вашему сыну красный галстук!
