По словам орчанки, оставшейся пока безымянной (прочитать табличку с фамилией, написанной уже привычной смесью латинских и греческих литер, я не смог), выходило, что буквально каждый первый обладатель рабочей визы в Союз довольно быстро решается не возвращаться в мир капитализмуса (она так и сказала — kapitalismus), а подает заявление на вступление в гражданство.
«Иногда даже не на вступление, а на политическое убежище,» - невольно вспомнил я знакомую вкратце историю падкого на женщин американского инженера, и решил внутри себя согласиться с тем, что слово «миграция» в названии государственного учреждения появилось не просто так.
Сами чаемые печати мне проставили очень быстро, да и не было там никаких печатей — в привычном физическом смысле. Сотрудница миграционной службы просто навела свой служебный жезл (совсем не похожий на виданный в руках девушки Анны Стоговой, отчего паранойя моя немного поутихла) на предъявленный эфирный дубликат паспорта, что-то пробормотала себе под нос, и сообщила, что я, Лодур (неловкая пауза на месте otchestvo) Амлетссон, должным образом зарегистрирован территориальными органами и могу приступать к оговоренной контрактом работе.
Следом направились в здание, таинственно именуемое советским словом universam — в слове этом я вновь опознал латинский корень, но расшифровать само слово не смог.
- Это нечто вроде general store в привычных нам терминах, - сообщил, потешаясь над очередным моим затруднением, американско-советский коммунист. - Или, вернее, что-то между просто магазином и целым супермаркетом: первое превосходит, до второго не дотягивает.
Вспомнилось: те же самые бывшие советские граждане несколько раз рассказывали развесившему уши мне о страшном советском явлении, называемом словом, похожем на имя вымершего шумерского бога или демона: llabbaz.
Ллаббаз этот — единственный существующий в СССР вариант магазина, где только и можно что-то приобрести. По рассказам, вариант этот представал в виде ветхого здания, часто даже деревянного, с непременными щелями в стенах и дощатой крыше. Товары внутри должны валяться прямо на грязном полу его без всякой видимой системы, да и качества настолько ужасного, что даже стоят, все без исключения, одних и тех же денег. От резиновой обуви kalosh и метрической, примерно, пинты алкогольного дистиллята, до двухфунтового куска вонючего дегтярного мыла цена была неизменной, и составляла tri rublya shestdesyatdve kopeiki.
Никакого ллаббаза я не нашел — магазин оказался обширен, двухэтажен и светел. Очень большие отделы, названные по типам товаров, да непривычное отсутствие ценников — вот и все, что принципиально отличает universam, открытый в советском Архангельске, от Эрноттс, Дьюнс или Дэбенемс, расположенных в Дублине, Корке или Лимерике.
Немного порадовала разница в дизайне помещений: в отличие от вырвиглазного «кто-на-что-горазд», привычного по торговым центрам Атлантики, тут, как будто, поработал один-единственный дизайнер. Позже я узнал, что этот же специалист, оставшийся загадочным Vkhutemass, приложил руку буквально к каждому магазину универсального профиля в стране, и у него неплохо получилось: видимо, проводили строгий отбор, и дизайнер тот выиграл конкурс.
Отсутствие ценников, напротив, изрядно обеспокоило: я совершенно не был уверен, что выделяемых заказчиком средств хватит даже на минимально необходимый для участия в экспедиции набор, собственными же rubli я обзавестись, покамест, не успел.
- Товарищ профессор, не переживайте за бюджет, - попросила девушка Анна Стогова, правильно понявшая суть моего непривычного замешательства. - Организация оплатит все необходимые покупки. Vzaimozachet!
Слова я не понял, но оно не звучало хоть сколько-нибудь страшно, потому лично меня дважды уговаривать оказалось не нужно.
В следующие два часа ваш покорный слуга открыл в себе совершеннейшего шопоголика: две левитирующие тележки, подхваченные переводчицей у самого начала торгового променада, были заполнены доверху. Навскидку, в них поместилось до семи кубических футов!
- Вы, Локи, как на северный полюс собрались - посмеивался вышагивающий налегке Хьюстон. - Поверьте, профессор, на Объекте должны быть достаточно приличные бытовые условия!
Возможно, американец и был прав, но профессора Амлетссона, первый раз в жизни дорвавшегося до нормального экспедиционного оснащения, было уже не остановить: пределом послужили конечный объем тележек, и наконец иссякнувшая фантазия.
На кассе… Никакой кассы не наблюдалось. «Да ладно!» - восхищенно и про себя возмутился я. «Я понимаю, эфирный вычислитель у важного таможенного чина. С некоторым скрипом, но допускаю, таковой на рабочем месте государственного чиновника чего-то-там-миграции. Вполне возможно, оно так устроено специально, пускать пыль в глаза иностранцам. Но чтобы и тут!». Действительно, иностранцев, по крайней мере, ежедневно, в советском магазине не предполагалось, делать вид было не перед кем, новейшей техники быть было не должно… Но она была.
