Осторожно приоткрыв дверь, я увидел, что в гостиной никого нет, лишь слышался неприятный запах табака. Это неудивительно: на полу валялась трубка и табакерка из красного дерева. Из дальней комнаты, видимо, спальни, слышался шум, похожий на мышиную возню. Пойду проверю. Что там происходит, в самом деле?
Войдя в спальню, я непроизвольно поморщился: в нос ударил мерзкий запах мочи и грязных носков. Достопочтенный аббат Чамбеллини, бледный, как сицилийский мрамор, сидел на скамье, а верный слуга Беппо обеспокоенно пытался поднять хозяина, но у бедного старика не хватало на это сил. Ужас! Неужели у Чамбеллини сердечный приступ?! Что я скажу синьоре, если с её троюродным братом что-либо случится?
— Здравствуйте, падре Чамбеллини! — с порога крикнул я. — Прошу прощения за беспокойство. Вам помочь? — этот вопрос был обращён уже к слуге дона Чамбеллини.
— Да, синьор, будьте любезны, — прохрипел Беппо. — Старый я стал, мне не под силу таскать хозяина на руках, и так уже грыжу себе заработал.
Аббат что-то нечленораздельно пробубнил, и я решил, что это одобрение. Руки у него тряслись, а запах ветоши и пота перебивал другой, очень знакомый всем, кто столкнулся с «зеленым змием».
— Всё ясно, — вздохнул я, помогая Беппо переодеть этого «деятеля» в более-менее чистый костюм, а затем дотащить до кровати, где он моментально уснул. — Достопочтенный падре Чамбеллини изволил отравиться.
— Синьор, безмерно благодарю за оказанную помощь, — чуть не прослезился старый слуга. — Если бы не вы, я бы…
— Не беспокойтесь, со всеми бывает, — холодно ответил я, пытаясь успокоить старика.
— Вы сами не знаете, что говорите, — возразил слуга. — С тех пор, как достопочтенный аббат Чамбеллини остался один, это происходит всё время.
— Что ж, теперь понятно, почему здесь всё так заброшено, — заключил я. — Синьор…
— Беппо, просто Беппо, — поправил меня старый слуга.
— Да, простите. Не найдётся ли в доме хотя бы сухарика? Я со вчерашнего дня ничего не ел, — пожаловался я.
— Боюсь, что сухарей у нас нет, — растерянно развёл руками слуга. — Хозяин не ест ничего на первой неделе поста и меня приучил.
— Да, зато пьёт, — добавил я. — Причём, как я понял, не вино. А как выпьет, так и закурит, — продолжил я, передавая слуге найденные в гостиной улики.
— С этим ничего уже не поделаешь, — вздохнул Беппо.
«Лучше бы ел, хотя бы шпинат тот же!» — с досадой подумал я. Нет, эти средневековые люди определённо не дружили с логикой: с их точки зрения, значит, есть в пост нельзя, а напиваться можно; «виртуозам» жениться на девушках нельзя, а спать с парнями никто не запрещает; мыться нельзя, а красить губы и ресницы — пожалуйста. O tempora, o mores, товарищи!
— Хотя, постойте, — вдруг вспомнил Беппо. — Я могу предложить вам позавчерашнюю булочку, которую я забыл выбросить вместе со всем остальным.
— Вы собирались выбросить хлеб?! — в негодовании воскликнул я.
— Да, хозяин обязал меня выбрасывать всё съедобное в первый день поста.
— Но это кощунство! — я схватился за голову: для меня, детища худших лет перестройки и внука ленинградских блокадников выбрасывать еду было преступлением. В этом плане мою позицию активно поддерживала Доменика, пережившая достаточно тяжёлое детство в стенах Неаполитанской Консерватории. — Так нельзя делать! Лучше бы вы раздали оставшееся нищим.
— Объясните это падре Чамбеллини, — усмехнулся Беппо. — Я здесь никто, всего лишь прислуга.
«Спасённую» булочку с изюмом и правда нашли в… ящике письменного стола падре Чамбеллини. С одного края она была надкусана, но меня на тот момент это уже не волновало. Запив нехитрый завтрак стаканом воды с каплей вина для дезинфекции, я немного пришёл в себя и начал хоть что-то соображать.
Проснулся наш «пациент» примерно к полудню. От утреннего похмелья не осталось и следа, и Чамбеллини лишь блаженно улыбнулся, увидев синьора Хрен-знает-как-он-меня-ещё-назвал.
— О, сын мой. Я так рад, что вы здесь! Знаете, мне было так грустно, что я… Мне даже неудобно говорить.
— Прекрасно вас понимаю, — ответил я. — Но если бы вы закусили хотя бы стеблем сельдерея, вам бы не было сейчас так плохо.
— В сущности… я вовсе не собирался пить. Оно само как-то вышло, — оправдывался бедняга аббат, чем непроизвольно вызвал у меня усмешку.
Вспомнилась одна дама, у которой перестал работать ноутбук после того, как она вылила на клавиатуру кисель. Когда я ей об этом сказал, дама удивлённо посмотрела на меня, сообщив, что «я ничего не трогала, оно само сломалось».
— Думаю, вам просто необходимо навестить родственников, — предложил я, искренне надеясь, что и меня подбросят до Рима. Всё-таки карета, какая-никакая, и пара лошадей, тоже неизвестно в каком состоянии, у него были в наличии.
— Прекрасная идея! — воскликнул падре Чамбеллини. — Я готов хоть сегодня выехать в Рим, несмотря на недомогание. Правда, Беппо к старости совсем стал плохо видеть, как-то недавно мы выехали из города и заблудились. Спасибо, какой-то юноша нам подсказал направление.
— Могу поехать с вами и следить за дорогой, — как бы ненавязчиво я напрашивался в попутчики.
