— Разве вы не хотите остаться в Неаполе? — удивился аббат. — Здесь же так красиво.
— Вы правы, я бы очень хотел. Но у меня есть обязательства по отношению к донне Катарине и Доменико. Господа очень расстроятся, если узнают, что их лакей сбежал от поручений.
— Что ж, я буду только рад, если мальчик с ангельским голосом составит мне компанию.
Итак, решено: едем в Рим. Признаюсь, я был невероятно рад, что не придётся опять весь день голосовать на дороге. Но вот когда мы с Беппо зашли в конюшню, то радость как-то внезапно исчезла. Знаете, у знаменитого царя Авгия кони содержались просто в идеальных санитарных условиях по сравнению с несчастными питомцами этого хиппи-аббата. Похоже, что старик Беппо просто не в силах был следить за всеми домашними делами, посему навоз в конюшне не выносился месяцами, а два прекрасных фризских жеребца, масть которых невозможно было определить из-за толстого слоя грязи, исхудали до безобразия и мучились от блох.
«Да уж, товарищи, в Америке двадцать первого века вас давно бы уже посадили за плохое обращение с животными», — подумал я. Но вслух сказал только:
— Беппо, тащите сюда лопату и щётки. А я наберу в колодце воды.
В итоге, к вечеру авгиевы конюшни были более-менее прибраны, кони помыты и накормлены, а питерский программист ощутил себя по меньшей мере Гераклом.
Не буду описывать, как мы добрались из Неаполя в Рим, но по дороге достопочтенный аббат меня страшно достал своими философскими изысканиями. Чамбеллини всю дорогу рассуждал на тему иллюзорности окружающего мира и бессмысленности человеческого существования, чем основательно довёл меня до полной депрессии.
Вскоре рассуждения вслух наскучили аббату, и он достал из кармана брошюрку и увлечённо начал читать, бормоча что-то на латыни, но я не смог разобрать, что именно. Решив, что падре Чамбеллини читает молитву, я не посмел его беспокоить. Однако, бросив взгляд на книжку и обнаружив там какие-то странные иллюстрации, я понял, что это вовсе не молитвенник, а какая-то эзотерическая ерунда наподобие «Есть ли жизнь на Марсе?». Ладно, думаю, пусть лучше читает, хоть меня не трогает, но нет. Чамбеллини начал комментировать прочитанное, повторяя каждую свою мысль раз по десять.
Поэтому глотком свежего воздуха для меня стала остановка в каком-то посёлке между Римом и Неаполем, где я не побрезговал пройтись со шляпой в руке и душераздирающей арией Альцесты «Deh! Mio tesoro, per te morirò!», чем снискал себе славу местной звезды и заработал аж на «три корки хлеба» и горсть абрикосов, которые съел за деревом, дабы не смущать достопочтенного Чамбеллини.
К вечеру мы въехали в Рим. Проезжая мимо развалин Колизея и полуразрушенных колонн Римского Форума, выглядевших зловеще под лучами заходящего солнца, Чамбеллини выглянул из окна и был не в силах сдержать восхищение.
— Знаете, синьор Фонфариелло, — восторженно воскликнул падре Густаво. — Пожалуй, я останусь жить в Риме. Это благословенный город. Сам Папа выбрал его в качестве такового.
«Только не это», — мысленно простонал я. Если Чамбеллини и дальше будет выпивать и нести жуткую ересь, пожалуй, синьора Катарина зажарит меня на Пасху вместо гуся, за то что притащил из Неаполя этот «объект из второго поколения мусора».
К ночи мы, наконец, подъехали к дому Кассини. Первым выскочив из кареты, я кинулся звонить в дверь. И какова же была моя радость, когда дверь отворилась, и на пороге возникла моя Доменика, в длинной шёлковой рубашке, завёрнутая в зелёный шерстяной плед. О, она была так прекрасна, что я моментально забыл обо всём пережитом ужасе.
— Алессандро! — со слезами радости Доменика бросилась обнимать меня.
А я, как сумасшедший, всё целовал её чувственные губы и нежные щёки, с замиранием сердца представляя, что таится под белоснежным покровом её одеяния.
— Я знала, что ты вернёшься, — нежно шептала она, глядя прямо мне в глаза, отчего я просто таял. — Несмотря ни на какие слова донны Катарины.
— Какие слова? — не понял я.
— Мама утверждала, что ты сбежишь, говорила, что все мужчины продажные, особенно кастраты. О, как я ругалась на этот жуткий произвол! Отправить бедного мальчика одного, в другой город, без денег!
— Ну я уже не мальчик, я взрослый мужчина, — поспешил уверить её сопранист, выглядевший лет максимум на пятнадцать. — Я прекрасно добрался до Неаполя: одна милостивая синьора согласилась взять меня в попутчики, с условием, чтобы я развлекал её маленького монстра-протеже.
— Маркиза Канторини? — сразу же угадала Доменика. — Это наиболее известная меценатка во всём Риме. Довольно скандальная и амбициозная личность. Однако, она уже многих «виртуозов» вырастила. Большинство из них поют в театре и весьма популярны.
— Да, она самая, Канторини. Кстати, маркиза пригласила нас с тобой к ней в гости, заинтересовавшись твоим творчеством и моим голосом, которые я продемонстрировал по дороге в Неаполь.
— Посмотрим, — рассеянно ответила Доменика.
