– Уже давно как я вдовец. – ответил спокойно и без промедления Хрусталь, сохранив то же выражение лица и поспешил заверить собеседника, что он не чувствует себя оскорбленным. – Не переживайте по этому поводу, времени прошло предостаточно, чтобы я более не обижался. Вот… Весь период моей жизни до ее смерти мне сейчас представляется совершенно по-другому. Я убежден в том, что свою роль сыграли романтические отношения, под опьянением которых я находился и, справедливости ради, розовые очки не особо чувствовал на себе, а даже если бы и чувствовал, не думаю, что решил бы их снять. Знаете, я позволю противоречить самому себе и признаюсь, что может быть – хотя нельзя сказать со сто процентной уверенностью – трава раньше не была зеленее, однако мне приятнее и спокойнее убеждать себя в этом, заниматься в сущности наивным самообманом. – он уставился на старика и тем самым без излишних усилий закрепил его взгляд, подпивая чай из чашки. – Я в принципе считаю самообман порой полезной и нужной вещицей – вы можете себе представить, как бы нам тяжко жилось без него? Самое главное не перебарщивать с этим наркотиком, а он таковым в самом деле является, жертвой которого становился и я в определенный отрезок времени. Могу ли я узнать, вы курите папиросы? – учтиво спросил Венедикт, открывая портсигар.
– Я не против, благодарю. – старик взял трясущейся рукой протянутую сигарету и легким кивком поблагодарил Венедикта.
Пространство над столом теперь было заполнено серым, быстро исчезающим из виду дымом, который выпускали из своих ртов оба собеседника, обоюдно прервавшие разговор. Хрусталь заметил за собой душевное раскрепощение и готовность открыть перед стариком все переживания, мысли, запечатанные глубоко внутри него. У него появилось непреодолимое нежелание вместо привычного интимного монолога поделиться чувствами и сокровенными думами непосредственно с живым человеком, физически и психологически располагающего к себе, против чего не мог бороться Венедикт. Несмотря на его жалкие потуги обдумывать каждое предложение перед тем как выдать их товарищу, он все равно выплескивал наружу все мысли, тревожившие его седую голову. Открытые, товарищеские отношения зародившиеся между ними всячески подталкивали Венедикта на большие откровения, о чем не догадывался старик. Он смотрел на ситуацию достаточно узко, чем он был безмерно доволен и тем самым не набивал и так постаревшую голову излишними мыслями.
– Извините, а вы женаты? – спросил Хрусталь, прищурив глаза в любопытстве, на самом же деле надеясь на последующий обмен настоящими чувствами между ними.
– Да, уже как тридцать лет мы с ней вместе. Вы наверно будете удивлены как только услышите о том, что в неофициальных отношениях мы пробыли всего лишь полтора месяца и затем незамедлительно, особо не задумываясь над таким казалось бы важным решением в жизни, обручились. И, как вы можете видеть, мы до сих пор живем вместе в счастье, в здравии, хотя насчет последнего у меня начинают закрадываться сомнения…
Хрусталь в тот же миг заметил появившуюся подавленность на морщинистом, впалом лице собеседника и поспешил поддержать товарища, предварительно желая разузнать в чем же заключалась проблема.
– Ох, вот уже как полгода меня жена пичкает таблетками каждый день. Я даже не знаю и не интересуюсь для чего я пью каждую из них. Ей конечно приспичило пойти в поликлинику и сдать все нужные анализы. Вообще я долго и мучительно противился ее воле, но в конце концов не выдержал и поддался – другого выхода уже не было, мне самому стало уже стыдно постоянно ей отказывать, хотя она часто грубила и заслуживала порой такого отношения. Ну я пошел, сдал эти тупые анализы и все, жизнь сразу поменялась: оказывается у меня диабет и вообще я мог быть на грани инфаркта, непонятно как они вообще это поняли, но черт с ним. Пришел абсолютно здоровым – ушел с болезнями и длинным списком таблеток, которые нужно купить! Зачем только я на это согласился…
– Вы уж простите, но тут я целиком и полностью на стороне вашей жены…
– Да, да, я миллион раз слышал, почему я не прав в своем отношении к здоровью. А вы в целом как себя чувствуете? На сколько лет в психологическом плане? – задав вопрос, он желал отойти от разговора про собственную персону и у него это замечательно получилось, только потому, что сам Венедикт был не прочь погрузиться в недолгий монолог, дабы не наскучить старику.
